Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 6

— О, здесь столько всего изменилось! — вдохновилась она, похлопала по небольшой сумке и по-свойски добавила: — А я тебе завтрак принесла!

И говорила соседка одними восклицаниями, и вся напоминала тот же восклицательный знак — тонкая, звонкая. Чересчур для привыкшей к тишине и одиночеству меня. Хотя на самом деле я общительная — люблю гостей и поговорить. Пора бы вернуться к себе. Это во-первых. Во-вторых, раз она такая глазастая, то, может, видела тех, кто следил за моим домом. А в-третьих, мне нужны заказчики.

— Проходите, силда Веснара, — я отступила, открывая калитку.

Соседка бодрым зеленоватым вихрем влетела в сад и сразу устремилась к дому.

Кстати, о глазастых...

— Простите, дома слишком грязно, — я закрыла калитку. — Я действительно только что вернулась, а за домом никто не следил несколько лет. Пойдёмте на веранду.

Клюнет или нет?

Клюнула.

— Никто? — обернувшись, удивилась силда Веснара. — Но я же тебя раз пять видела! Вот как заселилась с год назад — так и видела! Да сбегала ты быстро. И мне недосуг заглянуть было.

— А точно меня? — я поравнялась с ней и посмотрела снизу вверх.

Соседка попятилась, прищурилась и признала:

— Нет, не тебя, но кого-то похожего. Очень похожего и в похожем же плаще.

Такие плащи — тёмно-серые, напоминающие ищейские, чуть ниже колена, с объёмным капюшоном, высоким воротником и широкими рукавами на шнуровке — носит полгорода. Этот плащ мне прислали мамины друзья на день рождения три года назад. Наверняка такие ещё в ходу. Или, если похожий, подобные фасоны.

— Пойдёмте на веранду, — повторила я и первой пошла по каменной тропе вдоль дома. — Там, конечно, тоже грязновато, но убраться быстрее, чем на кухне.

Силда Веснара, замолчав (от удивления?), последовала за мной.

Веранду пристроил ещё мой прадед-ремесленник — он любил работать на свежем воздухе, и сделал выход из своей, последней в коридоре мастерской. А прабабушка высадила для красоты дикие кусты вьющейся розы. Которые за несколько лет оплели всю веранду и часть дома, и остановить их захватнические замашки удалось лишь с помощью наговоров и зелий. И только остановить — после обрезки роза быстро наращивала недостающие ветки. Но хотя бы перестала расти.

В итоге и пятую мастерскую забросили как слишком тёмную, и веранда для работы не годилась. Но чай мы там пили часто, особенно по вечерам, — мелкая серебристая роза светилась в темноте, от прикосновения выпуская облака пыльцы. И даже сейчас эта устойчивая к холодам колючка позиций не сдавала — гордо зеленела, сплошным ковром покрывая веранду и угол дома до окон четвёртой мастерской, взбираясь до третьего этажа. И цвела — мелкими редкими цветами. А землю вокруг веранды и тропу покрывали ссохшиеся лепестки и бутоны.

— Маля, ты же знаешь, что это за растение? — тон соседки неуловимо изменился, став серьёзным.

Вот вы какая на самом деле... Я так и подумала, что повышенная восклицательность — это маска. Или часть образа.

— Знаю, — я поднялась по ступенькам и с трудом отыскала в буйной растительности дверную ручку. — Этот сорт особенно хорошо растёт там, где много силы Небытия. Где много силы смерти. В моей семье её исстари много — по женской линии все служили Небытию.

— И что в тебе не так, если ты выбрала ремесло? — силда Веснара улыбнулась.

Я толкнула внутрь — разумеется, тоже открытую — дверь, раздвинула колючие розовые плети и сухо сказала:

— Со мной всё в порядке. Наследственность — это не правило, то есть я — не исключение.

Так я иногда успокаивала саму себя, потому что в моём положении смотрительство — спасение. С моей устойчивостью к силе Небытия меня бы сразу младшим смотрителем взяли — на хорошее довольствие, под надёжную защиту. Но я слишком боялась кончить как бабушка и мама — в конце концов сила Небытия сводила с ума даже самых стойких.

Нет, спасибо. Выкручусь. И умру в своё время и в здравом уме.

Я нырнула на веранду, где, конечно же, было сумрачно, холодно, пыльно и грязно. Зато без паутины — она не любила холод. Соседка появилась следом и сразу же, с прежней восклицательностью, зашептала наговоры уборки — и пыль с грязью потекли к ней ручьями сначала с плетёного стола и кресел, потом из очага и со шкафчиков. А я открыла шкаф, достала чайник, сдула пыль с двери и скрылась в доме — нужны огоньки силы и вода.

В пятой мастерской, которая давно стала кладовкой, сразу же предательски зачесались руки и внутри всё заныло. Всего-то три дня не работала, пока изучала отцовские бумаги и собирала вещи для переезда, а уже соскучилась... Уже хотелось сунуть нос во все шкафы и сундуки, подсчитать имущество — и творить, творить, творить...

Но пока — нет. Пока — отделаться от соседки, привести в порядок кухню, ванную и спальню. И обязательно, в ближайшее же время, сходить в Управу и вступить в наследство. Во избежание. Тот самый пра-, который выкупил дом, был жутко плодовитым. Дальних родственников, рассеянных по островам и материкам, у меня навалом.

Да, по завещанию предка дом наследуется старшим ребёнком старшего ребёнка, то бишь мной, но родственники — они, когда дело касается имущества, такие родственники...

Я быстро пересекла мастерскую, вышла в коридор и направилась в ванную. Из второй мастерской высунулся Горюша и довольно пискнул: явно вскрыл не один тайник.

— Горюш, тащи всё на кухню, — попросила я. — Потом разберём. А пока не показывайся. Перенеси мои сумки на кухню, закрой её... и сам там закройся, когда закончишь.

Змей синей молнией метнулся за сумками. А я набрала полный чайник воды, помыла руки, наговором выманила из кладовки стайку огоньков и вернулась на веранду. Уже чистую, тёплую и наполненную запахами — яичницы с зеленью, разложенной по тарелкам, сырных булочек. А силда Веснара, стоя в дверном проёме, что-то нашёптывала. И роза — злобная и упрямая колючая зараза, которая никого не слушалась, — медленно и неохотно расползалась, освобождая проём и тоже чистые окна в пол. Веранду заполнил свет холодного серого утра.

А мне сразу всё стало ясно.

Я молча загнала огоньки в очаг, повесила на крючок чайник и спустя минуту, когда он закипел, принесла к столу. Разлила кипяток по высоким кружкам, наполненным душистой травой, и оставила чайник на столе. Расстегнула плащ, скинула с головы капюшон, вытянула из-под воротника короткую пушистую косу и села в плетёное кресло, устроив сумку на коленях. Там документы и отцовский сундук — помимо прочего.

Соседка закрыла дверь, повернулась, сняла плащ и улыбнулась:

— Нет смысла