Гувернантка из Ланкастер-Хауса - Алекс Урса Страница 53

Уинни, которая из-за нервного перевозбуждения едва ли помнила, что уже уничтожила две тарелки сладких плюшек, шумно сглотнула вязкую слюну, без разговоров плюхнулась в кресло напротив графа и, не боясь запачкать манжеты, ринулась штурмовать говядину Веллингтон. Она орудовала ножом и вилкой так, будто хотела распилить блюдо, а заодно и стол под ним, пополам. Граф Флетчер усмехнулся и сам занялся разделкой мяса. Он забрал у Уинни приборы, и вскоре на тарелке у нее уже красовалась огромная порция говядины, политая ароматной подливой.

Уинни живо сунула кусок мяса в рот и едва не застонала от удовольствия. Граф улыбнулся, откинулся на спинку кресла и отпил вина из бокала. Уинни кинула на него быстрый взгляд, потом перевела его на уже наполненный для нее бокал и как следует приложилась к нему. В ее желудке, а заодно и в душе, наступили мир и гармония. Крамольная мысль о том, что было бы здорово ужинать вот так каждый вечер, пришла в голову. А еще чтобы не было больше в этой жизни странных снов, темноты, тайн и жестоких убийств…

При мысли об убийствах Уинни подобралась. Последние часы ее жизни были наполнены таким вихрем эмоций, что она почти забыла обо всем. Да и надо ли было вспоминать? Уинни и не хотела. Она помедлила, делая вид, что разглядывает затейливые завитушки на гардинах, но даже замысловатый барочный рисунок теперь напоминал ей массивные рога инспектора Бэрноу, а червячок сомнения медленно, но верно прогрызал свой путь от мозга к сердцу, подтачивая кажущееся безоблачным счастье.

Уинни прожевала мясо, запила его парой добрых глотков вина и отставила бокал в сторону. Лорд Флетчер являл собой образец безмятежности, сыто разглядывая ее поверх своего бокала и не ожидая новой подлянки. Но тупое эльфийское упрямство способно пробить и не такую броню.

– Вы любили свою жену, милорд? – произнес кто-то вместо Уинни – не могла же она сама испортить такой прекрасный момент, ей-богу.

– Ты, – поправил ее лорд Флетчер и нахмурился, даже огонь в камине, казалось, вздрогнул и притих, а от окна потянуло холодом.

– Ты любил свою жену? – послушно исправилась Уинни и сжала подлокотник кресла, готовая к чему угодно – любое упоминание покойной супруги лорд Флетчер переносил весьма болезненно.

– Зачем ты спрашиваешь? – с расстановкой ответил вопросом на вопрос граф.

От его безмятежности не осталось и следа.

Уинни подумала, что причин задать этот вопрос у нее несколько, и личные мотивы – не единственная, хотя с момента их совместного грехопадения ее миссия значительно усложнилась. Но понять, как быстро графу стало известно о том, что графиня наносила визиты в сторожку Верджила Дэвиса, а главное, какой была реакция на это известие, нужно было во что бы то ни стало. Чем больше Уинни думала об этой истории, тем менее правдоподобной она казалась, поскольку верность Верджила не ставилась графом под сомнение.

Однако молчание затянулось, а граф не был намерен отступать и все так же недовольно рассматривал Уинни. Наконец она отвела глаза и громко засопела, пытаясь наспех скроить объяснение. Поступки, как всегда, опережали ее мысли, а истинные мотивы своих действий она объяснить не могла. По крайней мере не сейчас.

Граф отставил в сторону бокал и наконец, к облегчению Уинни, сам придумал объяснение.

– Неужели ты ревнуешь?

Уинни засопела еще громче, испытывая не только муки ревности, но и адовы муки совести оттого, что не может открыть графу хотя бы часть правды о своем расследовании, но выбора у нее не было.

– Просто расскажи мне о ней, – попросила она, наклоняя голову еще ниже и пряча глаза. – Какой она была?

– Тебе это не нужно, – отрезал лорд Флетчер и резко поднялся со своего места.

Еще мгновение – и он оказался у кресла Уинни, опустился на одно колено, становясь вровень с ней, и весьма бесцеремонно схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза.

– И я не имею ни малейшего желания говорить об этом с тобой. В любом случае, к нам это не имеет никакого отношения.

Уинни вздрогнула и призвала все свои силы, чтобы выдержать взгляд графа, который жег, как угли, но не сдалась.

– Разве тебе есть что скрывать? – упрямо продолжала допытываться она.

Пальцы графа медленно разжались. Он нехотя поднялся на ноги и, прихватив бокал вина со стола, отошел к окну, за которым царила темнота, едва подсвеченная обгрызенной убывающей луной. Уинни залюбовалась стройной высокой фигурой графа, на долгие несколько секунд представив, что все это великолепие отныне принадлежит только ей.

– Род, к которому я принадлежу, требует продолжения. По крайней мере, когда-то я в этом был уверен, – начал граф, видимо, поняв, что Уинни от своего не отступится. – Подходящая партия нашлась как раз по соседству. Единственная дочь нашего соседа, графа Шеридана Хильда, тогда впервые вышла в свет, и она…

Граф замолчал и отпил вина. Уинни замерла, не торопя и не подгоняя.

– Она была само совершенство. Семнадцать лет, кроткий взгляд, безупречные манеры. Шериданы – достойная семья, хоть и имеют французские корни. Мне не о чем было больше мечтать.

Уинни замерла, как заяц на опушке. Описание леди Флетчер никак не походило на тот образ, который уже успел сформироваться у нее в голове. Тут был какой-то подвох. Лорд Флетчер, не замечая ее реакции, снова отпил из своего бокала и продолжил:

– Как ты понимаешь, в высшем аристократическом обществе жениху и невесте не дают надолго оставаться наедине. Но те часы, которые мы с моей будущей женой все-таки проводили вместе, были безмятежны. К свадьбе я был совершенно окрылен, а после венчания и вовсе посчитал себя счастливейшим из смертных. Однако судьба – одна большая насмешка, если ты думаешь, что знаешь, что будет наперед. Постепенно все переменилось.

Холодок тревоги прошелся по шее Уинни, лизнув чуть выше воротника, словно кто-то встал у плеча и подул, дразня. Уинни резко обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Сознание, подогретое сомнениями, страхами и новыми эмоциями, снова сыграло с ней злую шутку.

Граф у окна даже не шелохнулся. Только сделал новый щедрый глоток вина.

– Сразу после свадьбы мы переехали сюда, в Ланкастер-Хаус. Я лелеял мечты о спокойной семейной жизни и… о детях. Мне казалось, все прекрасно, и мое мрачное родовое гнездо скоро станет обителью радости, стряхнет, так сказать, тени