Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик Страница 41

Портал медленно затухал, подвластный руке Новы. Его светящаяся рама начала меркнуть, а мелодичный звон – смолкать. Чернота в центре истончилась, и сквозь нее на мгновение проступили очертания холодного звездного зала. А затем с тихим, похожим на вздох хлопком портал исчез, оставив лишь едва заметную дрожь в воздухе и запах озона.

Они снова были в «Полярном Нигде». Вдвоем.

Нова не сказала ни слова, лишь посмотрела на отца долгим, благодарным взглядом, в котором отражалась буря пережитого. Затем развернулась и ушла к себе в комнату. Ей нужно было время, чтобы принять правду о себе.

Сайлас остался один. Он постоял еще немного, глядя на то место, где только что висел портал, а затем медленно, как человек, несущий на плечах огромный груз, принялся за работу.

Он подошел к автоматону, прилежно ожидавшему за стойкой, и открыл панель на его груди. Янтарный свет топазового сердца все еще ровно горел. Сайлас не стал извлекать эссенцию «Служения», а просто сжал кристалл в руке. Свет на мгновение вспыхнул ярче, а затем начал угасать. Тиканье внутри автоматона замедлилось и стихло. Глаза из дымчатого кварца потухли.

Сайлас закрыл панель, затем бережно, будто ребенка, подхватил автоматона на руки и отнес в потайную нишу. Хранитель очага уснул, а Сайлас вновь приступил к службе.

Он бросил взгляд на поисковичок. Стрелка замерла на отметке «покой». Во всей ледяной пустыне не было ни души. И это было хорошо. Потому что сейчас у Сайласа была задача поважнее, чем встреча гостей.

Он знал, что Нова лежит в своей комнате, разбитая и опустошенная. Он не сумел бы излечить ее раны словами. Однако он мог накормить ее. Приготовить обычное блюдо. Еду, которая не учит и не лечит душу, а просто согревает. Хороший способ сказать: «Я здесь. Я с тобой».

Сайлас направился на кухню. Его движения были неторопливыми, но уверенными. Он разжег огонь, и скоро вокруг разлилось тепло. Сегодня он будет готовить то, чем его, уставшего, угощал отец. Жареные отбивные и картофель с грибами.

Сайлас достал из ледника кусок оленины, нарезал на толстые стейки. Затем взял самый тяжелый кухонный молоток и начал методично отбивать мясо. Удары были ритмичными и глухими. Тук-тук-тук. Этот звук, казалось, задавал ритм всему дому, возвращая его к жизни. Сайлас отбивал каждый кусок, пока тот не становился тонким, нежным, почти прозрачным на свету.

Затем он приготовил панировку. В одной миске взбил пару яиц, в другую насыпал муку, смешанную с солью и крупно молотым черным перцем. В муку, в яйцо и снова в муку – Сайлас создавал на отбивных плотную корочку.

На большую чугунную сковороду он кинул щедрый кусок сливочного масла. Когда оно растопилось и весело заскворчало, выложил отбивные. Раздалось громкое, аппетитное шипение. Он жарил их на сильном огне, недолго, по паре минут с каждой стороны, до золотисто-коричневой хрустящей корочки.

Пока мясо отдыхало на теплой тарелке, он взялся за картофель. Нарезал его крупными дольками и отварил почти до готовности. Затем на той же сковороде, где жарилось мясо, в ароматном сливочном масле, Сайлас обжарил мелко нарубленный лук и сушеные лесные грибы, которые тут же наполнили кухню густым, землистым ароматом. Когда грибы и лук стали золотистыми, он добавил к ним картофель и обжаривал все вместе, пока дольки не подрумянились. В самом конце он посыпал все свежим, мелко нарубленным укропом. Ни капли магии. Ни одной эссенции. Это была просто еда. Честная, сытная, приготовленная с отцовской заботой. Сайлас выложил на две тарелки по большой, хрустящей отбивной, а рядом насыпал горку ароматного картофеля с грибами.

Затем он взял обе тарелки и, стараясь ступать как можно тише, подошел к комнате Новы. Дверь была приоткрыта. Он осторожно заглянул внутрь. Нова сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в угол. Ее взгляд был пустым.

Сайлас поставил одну тарелку на маленький столик у изголовья. Аромат жареного мяса и грибов наполнил комнату, однако Нова, казалось, даже не заметила этого. Сайлас сел на краешек ее кровати, поставив свою тарелку на колени.

Они долго молчали. Присутствие Сайласа было единственным, что связывало Нову с реальностью. Наконец он заговорил. Его голос был тихим, хриплым, а в словах не было ни капли напускной мудрости. Это был голос простого уставшего человека.

– Я… тоже сейчас в шоке, Нова, – начал он, глядя не на нее, а на свои огромные руки, сжимающие тарелку. – Всю жизнь я думал, что поступаю правильно. Что защищаю, оберегаю… А моя родная дочь… она была в ужасе. В ужасе от того, что я просто был собой. От моей заботы, от этого проклятого дома… Все, что я считал благом, оказалось для нее тюрьмой.

Он горько усмехнулся.

– Знаешь, людям сложно принимать правду. Особенно о себе. Я вот сейчас принял. И мне… очень тяжело. И страшно. Потому что жена моя… она меня понимала. Она любила это место. А потом ее не стало. И я остался один. Думал, что так и будет всегда. А потом…

Он поднял на Нову взгляд, и в его глазах, помимо усталости, была какая-то новая, хрупкая уязвимость.

– …Потом появилась ты. И ты… ты единственная, кто принял меня таким, какой я есть. Просто принял. Не пытаясь переделать, не обвиняя. Ты увидела в моей «правильности» не стерильность, а заботу. Ты просто была рядом. И теперь…

Он замолчал, с трудом сглотнув ком в горле.

– …Теперь я понимаю, что если ты позволишь произошедшему сломать тебя… то тогда и мне конец. Мы оба упадем в эту бездну. Ты – в бездну прошлого, а я – в бездну одиночества. И мы оттуда уже не выберемся. Понимаешь, дочка?

Он назвал ее дочкой. И это слово, произнесенное сейчас, в момент его слабости и отчаяния, прозвучало в тысячу раз правдивее, чем все предыдущие слова поддержки. Он не просто утешал ее. Он просил ее о помощи. Он признавал, что она нужна ему так же сильно, как и он ей.

Сайлас указал на тарелку.

– Поэтому я предлагаю вот что. Мы сейчас… просто вкусно поедим. Молча. Как два очень уставших человека. А потом… потом мы найдем, что почитать. Что-нибудь глупое и веселое. Про пиратов или говорящих животных. А может, какой-нибудь любовный роман. Чтобы голова отдохнула. А завтра… завтра будет новый день. И мы будем думать, что делать дальше. Вместе.

Нова слушала его, и лед в ее душе начал медленно таять. Честность Сайласа, его уязвимость – все это было