Секретарь мрачного графа. Ошибки не прощаются - Наталия Ники Страница 41

Вразрез всем правилам смешивания цветов, жидкость приобрела оттенок насыщенного изумруда. Ник встряхнул ее, а потом вылил в большую склянку с дистиллированной водой.

Быстро закрыл крышкой и взболтал. Раствор стал мутно-зеленым.

— Готово, — Потом бросил на меня сердитый взгляд. — Протестируем на Вофе.

Взяв еще стеклянный прибор с несколькими отверстиями и с резиновой ручкой, похожей на грушу, он направился к выходу.

— А это зачем? — торопливо спросила я, подскочив и устремляясь за ним.

— Для распыления. В отличие от вашей сестры, у меня не было нескольких дней, чтобы приготовить устойчивую аэрозольную форму по записям, которые она утащила. Придется импровизировать с пневматическим распылителем. Концентрация ниже, но на скорость излечения это не повлияет.

Я опустила взгляд. В коридоре до меня донесся приглушенный гул со стороны кладовки, и я вспомнила, что там были обреченные, которые пытались прорваться к нам, но стена пока держала их.

— Пойдем, — вновь повторил граф.

Когда мы вошли в камеру Вофе, я с трудом узнала управляющего, хотя и раньше тот был не в лучшей форме. Из довольно активного, устрашающего монстра он превратился в одного из тех обреченных, что бродили сверху. Рубиновые глаза потускнели до грязно-коричневого оттенка, лицо посерело и заострилось, а одежда висела лохмотьями. Он даже не заметил нашего прихода, стоя безвольно у прутьев решетки, и, время от времени, с пронзительным воплем кидаясь на стену.

На обычно надменном лице графа застыло такое острое чувство вины, что мне и самой стало горько.

— Ну что, мой друг, — пробормотал он. — Держись. Попробуем тебя вылечить.

Вдалеке снаружи послышался глухой удар, как если бы дверью ударили об стену, а потом все стихло. «Может, сквозняк?» — мелькнуло у меня в голове.

Подойдя ближе к клетке, Ник взял бутыль и встряхнул ее. Зеленоватая жидкость перемешалась с хлопьями.

«Хотя какой сквозняк? Мы же в подвале».

— Ник, — прошептала я, леденея. — Там был звук... Я слышала, в коридоре...

Ник с раздражением посмотрел на меня, но поставил лекарство и, не выпуская из рук распылитель, выглянул наружу.

Дальше все произошло в мгновение ока. Прозвучал выстрел. Ник упал рядом с дверью. Раздался звон разбитого стекла, плечо обжег огонь, и меня отшвырнуло ударом в стену.

Когда я подняла глаза, на меня смотрел ствол пистолета.

— Какая встреча, дорогая Марта, — оскалившись, проговорил Рэдклиф. — Я очень рад, что ты выжила, после того купания в реке. Хотя нет...

Он расхохотался, словно безумный.

— Мне все равно.

— Ник... — прошептала я, упираясь в холодную стену. С моего места было видно лишь его окровавленную руку.

— Ах, Ник, — лицо доктора исказила гримаса, которая тут же сменилась нервной улыбкой. Его обычно светлые глаза были полны тьмы. — Граф мертв, дорогая. А что здесь у нас, досточтимый профессор Вофе?

Рэдклиф отвесил в его сторону издевательский поклон.

— Кстати, как удачно, что вы с графом напомнили мне про Зал Приёмки. А я все гадал, как мне отпустить «детей» Учителя на волю, после того как вы разрушили мост. А им здесь скучно. Теперь мне надо будет только открыть ворота, а там Нордши, Вилемс..

— Они разорвут и вас! Вы же тоже человек, — проговорила я, с трудом шевеля онемевшими губами. Гул снаружи нарастал, казалось, будто со стороны кладовки в стену бьется целая армия.

Вофе встрепенулся и пронзительно завыл, а справа, раздался скрежет.

— Ну, что вы! Учитель позаботился о своих слугах. У меня есть амулет, — он откинул полу пиджака и показал кулон из переплетающихся змей, в центре которого сиял зеленый изумруд. Амулет висел на тонком кожаном шнуре. — Вернее, я взял его с вашей сестры. Вы не знали, что Черити притворялась Ванессой?

Я увидела, как пальцы Ника сжались.

Рэдклиф встряхнул светлыми кудрями и обаятельно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать... — Затем его улыбка превратилась в оскал. — Эта выскочка оказалась вашей родственницей. Посмела посягнуть на Учителя. Как она там писала в письме? «Любимый»?

Раздался еще треск, а затем грохот. Словно стена, отделявшая кладовку от Зала Приёмки, рухнула. Вофе протяжно завыл.

Дернув уголком рта, доктор выстрелил в клетку. Вофе встрепенулся, а потом мешком стек по прутьям решетки.

По-акульи улыбнувшись, Рэдклиф вновь навел дуло на меня.

— Эта мерзавка сразу начала обскакивать меня, раздвинула ноги перед графом, втерлась в доверие...

Холодный пот скатился у меня по виску. Краем глаза я заметила там, где лежал Ник, движение, но голову повернуть туда не рискнула, боясь привлечь внимание сумасшедшего.

— Я же говорил вам, Марта, намекал, чтобы вы помогли мне... — острое дуло уперлось в грудь, а я судорожно выдохнула. — Но вы такая же, как она. Как ваша сестра. Предали меня!

Последнюю фразу он проорал мне в лицо.

— И я думаю, что же мне делать... Оставить вас в живых…. — я почувствовала, как сталь скользит сквозь жесткую ткань рубашки по ключицам, поднимается к шее, скребет холодом по подбородку. — Отдать вас «детям» Учителя? Пусть они растерзают вас, разорвут нежное тело на куски…

Я сжалась в комок, не смея вздохнуть... Глаза Рэдклифа безумно блестели, в них боролись странная ненависть и нечто более темное, похотливое.

— Или, может, обратить...

Свободная рука доктора прикоснулась к волосам и больно дернула за прядь. Он выпрямился и нахмурился, смотря на меня сверху вниз.

— Тогда ваша белая кожа посереет, а волосы утратят свой блеск.

Я не могла отвести взгляд от черного блестящего дула, не видя более ничего вокруг и чувствуя, как в висках грохочет сердце.

— Пожалуй, я просто убью вас... Пусть ваша красота останется вечной, — проговорил он, взводя курок и нацеливая револьвер на меня.

Я зажмурилась. Раздался выстрел, тяжелое тело упало рядом. Я судорожно ощупала себя, не смея поверить, что жива. А потом открыла глаза. Рэдклиф лежал рядом, большая красная лужа расплывалась от него, и я с омерзением отодвинулась. Граф, одной рукой опираясь о пол, поднимался с колен.

— Как вы, Марта? – спросил он, ощупывая меня беспокойным темным взглядом.

Ник был бледен, едва держался на ногах, а на лбу выступила испарина. Его правый рукав намок от крови. Было слышно, как коридор наполнилось шарканьем безвольных ног и рычанием, и я, вывернувшись из объятий Ника, закрыла дверь на замок.

В дверное окошко просунулось обезображенное лицо Трудэ, и она