Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 36

– Да не заразишься ты, – сказал со вздохом Странник, подсмотрев, как Кёко за ширмой крутится вокруг зажжённых благовоний, на которые люди в эпидемию тоже надежды возлагали, хоть и напрасные. Они только запах болезни маскировали – и мононоке. – Я же говорил тебе, что это не истинная паучья лихорадка, а ложная. От человека к человеку не передаётся – только к человеку от духа.

– Как же тогда столько людей разом заразились?

– Мононоке напитался ки и раздулся, как комар от крови. В один же миг всё назад и выплеснул – на тех, кого больше всех ненавидел, поэтому в этот раз только работники «Бэнтэн» и пострадали, а не клиенты. Но нет у мононоке такой безумной силы больше, не волнуйся.

– А зачем ты тогда мазь помогаешь мне втирать?

– Асимметрию не выношу, а ты уже пропустила два участка.

И его большой палец действительно принялся описывать круги поверх её щеки, мягко втирая густой травянистый бальзам. Свою расшитую неуместно летним узором короткую юкату он поправил и натянул на плечо, спрятав тем самым плоскую грудь, но всё ещё носил ту небрежно. Завязал кое-как таким же крупным узлом, какой собирал его волосы под левым ухом вместо старой бронзовой бусины, и ходил босиком по «Бэнтэн», будто действительно был одним из работников. Словом, хорошо вжился в роль, потому и совсем обнаглел: даже когда мази на щеке Кёко явно не осталось, наклонился близко, нос к носу, и с улыбкой продолжил её тереть. Нет, поглаживать.

«Соскучился, что ли?»

– Соскучился, – сказал он, будто ответил, и врождённая мертвенная бледность Кёко уступила место морковно-рыжему румянцу. Она до сих пор гадала, умеет ли он читать мысли, и не спрашивала об этом прямо только потому, что боялась услышать «Да». – Поняла уже, какая Форма у этого мононоке? – спросил Странник по-учительски, наконец отстранившись. Щека вдруг показалась Кёко очень холодной без его руки.

– Разве она у него есть? – Кёко прочистила горло. – По-моему, мы возимся с ним так долго как раз потому, что её нет… Он невидим…

– Невидимость – тоже часть Формы. После того, что он содеял, так ловко прятаться уже не сможет. Скоро явится. Увидишь.

Кёко вообще-то не особо хотелось видеть мононоке после такого-то. Она снова окинула взглядом главный зал, куда они спустились и где остались те немногие – буквально человек десять-двадцать, – кого лихорадка, как и внимание мононоке, чудом не задела. Кривая улыбка Странника, подведённая непривычно лиловым кумадори, смотрелась почти богохульно на фоне замызганных кровью стен. От него до сих пор пролитой рисовой водкой пахло, хотя он и сполоснул лицо.

– А ты как давно понял? – спросила Кёко в свой черед. – То, что Такао-даю самозванка.

– Умеренно давно, – ответил Странник уклончиво, и Кёко почувствовала себя ещё хуже. Да, она определённо проиграла спор. Не знала, правда, как именно они подсчитывать очки будут, но уже чувствовала во рту горький вкус поражения. – Один клиент как-то обронил, что Такао, похоже, владеет какими-то сакральными рецептами вечной молодости, потому что годы идут, а она словно всё юнее. Ну и да, – Странник улыбнулся ещё шире, – мой цукумогами и правда за тобой шпионил.

– Так и знала!

– Если тебе станет от этого легче, то к идее о подмене я окончательно пришёл лишь после твоей встречи с Датэ Цунамунэ. До этого я не знал, что у настоящей Такао среди любовников значился молодой даймё из провинции Муцу, которому дядя запретил выкупать Такао и жениться. Также я не знал и то, что он здесь, в Симабаре, и всячески ищет с Такао встречи…

– Точно! Однажды ночью я слышала, как какой-то мужчина зовёт Такао под окнами. Решила, что пьянчужка какой…

– Иногда всё решает простое везение, Кёко.

Не сказать, чтобы Кёко от этого утешилась, – в конце концов, ей везения никогда недоставало, а значит, всё было ещё хуже, чем если бы она просто была лишена опыта или навыков.

– А хяку-моногатари кайданкай ты зачем затеял? Зачем рассказал всем официальную версию истории мононоке, когда знал, что то неправда?

Странник признался без промедлений и всякого раскаяния:

– Мы провели здесь почти пять дней, и всё впустую. Я тоже духа ни разу воочию не видел. Он и не собирался появляться, пока мы не уйдём, а работницы молчали как рыбы, потому что от Ёсино были зависимы – она им мази покупала, якобы от лихорадки защищающие, и тем самым держала на коротком поводке. Я ведь уже как-то говорил, что женщины пугают меня куда сильнее мононоке, да? Но знаешь, что пугает ещё больше? Женщины, которые мононоке обратились. Они не выносят несправедливости, когда распускаешь о них грязные слухи и убеждаешь всех, что они правдивы.

– Провокация ради подтверждения. Восхитительно, – вырвалось у Кёко не так уж восхищённо, скорее с сомнением, когда она очередной раз оглядела зал «Бэнтэн», ныне похожий на усыпальницу, в которую Странник не побрезговал его превратить, чтобы добиться своего.

– Осуждаешь меня? – спросил он почти насмешливо.

– Немного, – призналась Кёко. – Не уверена.

Вот же дурочка! Столько времени уделяла тренировкам кэндзюцу и искусству владения талисманами, а надо было уделять его тому, чтобы учиться чем-то жертвовать – Странник вот умел в совершенстве. И даже тела нескольких юдзё, лежащие в том же коридоре, где хозяйка борделя, не стёрли с его лица торжествующую улыбку.

– Ты говоришь о том, что сегодня всё решила удача, но я тебе не верю. Ты выпроводил меня с таю на улицу специально, потому что знал, что будет!

– Неправда.

– Правда!

– Нет.

– Да!

Ох, до чего же с ним бывает сложно!

Кёко судорожно вздохнула: Странника она, конечно, переспорить не могла. Те, кто запирал друзей и даже клиентов при первых же признаках болезни, теперь сами были заперты наверху. А те, кому повезло, это таким уж везением не считали, расчёсывали себе щёки и истерично рыдали в углах, дожидаясь своей очереди. Можно было только догадываться, когда мононоке вернётся, а все, кто уже заражён, погибнут следом за Ёсино.

– Теперь я знаю Форму, Первопричину и Желание. Скоро я призову мононоке, и, как только он явится, мы его изгоним. Они все выздоровеют сразу же, как мы закончим, – пообещал Странник, раскачиваясь с пятки на носок. Кёко с трудом проглотила стоящий в горле ком из ужина и желчи, сморгнула пелену в единственном зрячем глазу и напрягла плечо под опустившейся на него ладонью. Графитовые когти слегка примяли багровые складки кимоно. – Только сначала… Пожалуйста, найди нашу таю и приведи её