Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик Страница 36

Глаза из дымчатого кварца, до этого мертвые, загорелись тем же янтарным светом. Голова автоматона медленно, с серией коротких, едва слышных щелчков, повернулась и остановилась, устремив взгляд на Сайласа.

Автоматон поднял руку, его деревянные пальцы с латунными суставами согнулись в выверенном жесте. Он коснулся панели на груди, и она бесшумно закрылась. Затем сделал шаг из ниши. Его движения были точными, экономными и бесшумными.

Автоматон обошел стойку и, подражая Сайласу, положил гладкие деревянные ладони на столешницу. Его светящиеся глаза были устремлены на входную дверь. Он был готов встречать гостей, поддерживать огонь в очаге, принимать плату и хранить ее до возвращения хозяина. Готов служить.

Сайлас посмотрел на свое творение, на безмолвного Хранителя очага. В душе смешались гордость за мастерство своих предков и тихая грусть расставания. Он сделал все, что мог. Теперь дом был под защитой.

– Пора, Нова, – сказал Сайлас. – Наше путешествие начинается.

Они приступили к таинству. Сайлас отодвинул столы к стене, зажег все лампы, наполнив комнату медовым светом. Затем сел в кресло у очага, зная, что своим присутствием придаст Нове сил.

Нова вышла в центр зала. Она отказалась от дорожной одежды и мехов и была в простом светлом платье, босая, словно не нуждалась в защите от внешнего мира. Она закрыла глаза, и ее дыхание стало глубоким и ровным.

Заклинание не было похоже на ту легкую, почти игривую магию, которой она пользовалась на кухне. Сайлас почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее, наэлектризованнее, словно перед грозой. Все звуки – треск огня, тиканье автоматона, завывание ветра за окном – утонули в нарастающем гуле.

Нова вытянула руки перед собой, ладонями вверх. Сайлас, обладая особой чувствительностью, мог «видеть» то, что было недоступно обычному глазу: из глубин ее существа начали подниматься потоки энергии. Это не были тонкие нити телекинеза, а мощные вихри силы, голубоватые, как лед под полуденным солнцем.

Они оплетали ее руки, поднимались к пальцам, и там, в пространстве между ладонями, воздух начал искажаться. Сначала появилась едва заметная рябь, как над раскаленным камнем. Затем эта рябь начала уплотняться, сгущаться, превращаясь в мерцающую точку, не ярче светлячка.

Нова стояла неподвижно, но по ее лбу катились капли пота. Губы были плотно сжаты. Сайлас видел, каких невероятных усилий ей стоило заклинание. Она выстраивала сложнейшую многомерную формулу, ментальную конструкцию, которая и была ключом к пространству. Нова высекала магическую дверь в самой ткани реальности.

Мерцающая точка между ее ладонями начала расти, разворачиваться, словно бумажный цветок, обретать объем. Это уже была не искра, а небольшая вибрирующая сфера. Сквозь нее мир выглядел как отражение в кривом зеркале – стены изгибались, свет ламп преломлялся под немыслимыми углами.

Сфера продолжала расти, пока не стала размером с большое блюдо. От нее исходил гул, который, казалось, сотрясал кости. Края сферы были нечеткими, но в центре начала проступать бархатная чернота, которая всасывала в себя свет.

Нова сделала глубокий вдох. Ей нужно было стабилизировать эту дыру в мироздании, придать ей форму, закрепить края. Это был самый сложный этап. Нова медленно, с видимым усилием, начала разводить руки в стороны. И портал, послушный ее воле, начал растягиваться, превращаясь из сферы в вертикальный овал. Наконец он стал достаточно большим, чтобы в него мог пройти человек.

Нова резко сжала кулаки. Вихри энергии вокруг ее рук вспыхнули голубым и, сорвавшись с пальцев, устремились к краям портала. Они оплели его, сформировав мерцающую раму, похожую на застывший лунный свет. Гул стих, сменившись тихим, мелодичным звоном, будто от тысячи хрустальных колокольчиков. Портал был открыт. За его светящейся рамой зияла манящая и пугающая темнота.

Нова тяжело опустила руки. Она пошатнулась, и Сайлас уже подался вперед, чтобы поддержать ее, но она устояла. Она была бледна, платье промокло от пота. Создание портала отняло у Новы почти все силы. И она знала, что закрыть его сейчас не сможет. Он останется открытым. Их мост между мирами. Их путь домой.

Она повернулась к Сайласу. В ее глазах, помимо усталости, была решимость.

– Я готова, – сказала она. – Надеюсь, разберемся быстро.

Сайлас поднялся с кресла. Он подошел к ней, взял за руку, и ее холодные пальцы благодарно сжали его теплую, сильную ладонь. Он посмотрел на свою ученицу, на свою названую дочь, и в его взгляде была безграничная гордость.

– Тогда идем, – сказал он.

И они вместе, отец и дочь, Хранитель и маг, шагнули из тепла и света своего дома во тьму, которая вела в ее прошлое.

На одно мгновение все чувства исчезли. Не было ни света, ни звука, ни ощущения собственного тела. А затем, так же резко, мир вернулся. Но это был уже совсем другой мир.

Они стояли посреди огромного зала, залитого голубоватым светом. Воздух пах озоном, как после сильной грозы. Тишина не нарушалась ни единым звуком.

Первое, что бросалось в глаза, – это своды. Над головой простиралось звездное небо. Но это были не те далекие, холодные звезды, что светили над «Полярным Нигде». Эти звезды медленно, величественно плыли по черному бархату, переливаясь всеми оттенками сапфира, изумруда и аметиста, слагаясь в незнакомые, сложные созвездия и вновь разбегаясь. Весь зал был освещен их призрачным магическим сиянием.

Стены были выложены из обсидиана, отполированного до зеркального блеска. В нем, как в темной воде, отражались плывущие светила и вытянутые силуэты Новы и Сайласа. По стенам, от пола до самого небосвода, вились тонкие, едва заметные серебряные линии, которые сходились и расходились, образуя сложнейший узор – гигантскую магическую схему.

Пол был вымощен молочно-белым мрамором, испещренным тонкими золотыми прожилками. Он был настолько гладким и холодным, что напоминал Сайласу поверхность замерзшего озера.

Мебели почти не было, и это подчеркивало грандиозность пространства. Вдоль одной из стен тянулся пустой низкий стол, выточенный из кристалла дымчатого кварца. Рядом с ним стояло несколько высоких, строгих кресел.

В разных частях зала, словно молчаливые стражи, высились обсидиановые пьедесталы. На одном лежал шар из горного хрусталя, внутри которого лениво клубился фиолетовый туман. Над другим вращалась сложная модель Солнечной системы с крошечными планетами-самоцветами. На третьем рос цветок, лепестки которого были сотканы из мерцающего света.

Ни следов жизни, ни пыли, ни беспорядка. Все было выверено, стерильно, подчинено логике. Магический храм. И Нова ощутила подступающий к сердцу холод. Она вернулась. Вернулась в свою клетку.

Сайлас обвел взглядом грандиозный