Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 33

при первых же морозах. А затем… затем та обратилась мононоке и вернулась мстить. Ведь что нужно куртизанке, чтобы стать великой? Конечно же, клиенты. Именно их мёртвая синдзо принялась убивать в стенах некогда родного дома и каждому резала лицо, чтобы сразу было ясно, кто и зачем это с ними делает. Ох, и много же несчастных выпивох куртизанке и хозяйке того борделя пришлось тащить на окраины квартала, чтобы никто их не заподозрил…

– Подождите, он сейчас про недавние события и «Бэнтэн» рассказывает? – дошло наконец-то до кого-то из слушателей.

– На днях как раз произошло ещё одно убийство, нашли тело самурая из Йокогамы! Я читал в газете…

– Да бросьте! Господин Странник ведь всё выдумывает, нет?

– Не похоже… Посмотри на госпожу Такао… Почему она молчит?

– Если это не выдумка, то, выходит, все убийства…

– Они произошли в «Бэнтэн»?!

Тревожный шепоток пронёсся по всему залу сквозняком, метнулся от алькова к дальним столикам, за одним из которых увлечённая друг другом пара распивала общую чашу, а после – к сцене, где ойран пытала биву. Струна лопнула под её пальцем, раздался характерный, отрезвивший всех хлопок. Музыка затихла, и возникшие прорехи в тишине тут же заполнил гул, всколыхнувший даже свечи. Фонари подпрыгнули на крючках от одновременного, выпущенного всеми вздоха, и Кёко перестала понимать, что из этого – оханье и изумление гостей, а что – мононоке, который тоже услышал рассказанную историю.

«Он здесь».

– А до того самурая был писака из Рокудзё[47], помните? И бокка, который ещё плотником подрабатывал!

– Действительно… Они ведь все клиентами «Бэнтэн» являлись, не так ли? Я даже выпивал с ними как-то раз!

– В «Бэнтэн» орудует злой неупокоенный дух?! Получается, что мы тоже можем уме…

– Да заткнитесь вы уже! Наконец-то интересная история. Ну же, продолжай рассказывать, малец!

Недаром Странник велел укрыться женщинам шарфами и шалями. Кто-то словно распахнул окно или оставил дверь открытой, пригласив в дом удовольствий ещё одного клиента – январскую стужу. Дыхание обернулось паром на губах, а слова на языке стали льдом. Кёко поёжилась, втянула голову в воротник кимоно, обхватив себя руками, как другие. Одной Такао-даю, кажется, было совсем не холодно и ничуть не страшно. Толстый слой пудры прятал не только всякий румянец под собой, но и эмоции. Она носила не макияж, а маску – на лбу тот даже ровную полосу образовывал, там, где белила соединялись с розоватой кожей. Такао-даю плавно поднялась с подушки и взяла со стола чашечку саке.

Сделав несколько шагов, она вылила её Страннику на голову до последней капли.

– М-м, – замычал он, облизнув верхнюю губу, в ямочке над которой скопилась рисовая водка, проложившая дорожки по его лицу. – Хорошее, однако, в «Бэнтэн» саке!

Рот у Кёко приоткрылся от шока и не закрывался до тех пор, пока Такао-даю не подтолкнула её носком, приказывая встать. В тот момент перед ней встал выбор – отвесить великой таю хорошую затрещину или подчиниться. Странник закурил, пока Кёко всё ещё раздумывала, обтёр прежде о сухой рукав кисэру и тряхнул волосами, чтобы сбить с их кончиков саке. Можно было подумать, что он махнул головой в сторону двери.

«Ой, а ведь действительно махнул!»

И в воротничке что-то знакомо зазвенело, очевидно, вернувшись туда вместе с шарфом, когда Странник её тогда укрыл. Цукумогами явно Кёко торопил, скрёб шею под затылком угловатым крылом. С трудом подчиняя себе ватные ноги, Кёко встала и всё-таки никого не ударила.

«Ты станешь хорошим оммёдзи, если будешь впредь слушаться меня. Велю уйти искать офуда – и ты уйдёшь. Велю спрятаться – ты спрячешься», – сказал ей Странник однажды. Кёко не подвела его в этот раз: когда Такао наспех влезла в свою золочённую накидку, подбитую шерстью, Кёко схватила со стойки бумажный зонт и устремилась за ней к главным дверям «Бэнтэн».

– Такао! Куда ты собралась?! – заверещала яритэ, вылетая из коридора и кидаясь им наперерез. – Хозяйка велела тебе развлекать гостей и никуда не уходить, пока не уйдут они!

– Мало слишком гостей, одни коробейники собрались да чиновники мелкие.

– Среди них министр…

– Министр, а не сёгун. Такие весь кошель жёнам отдают, от них ни дорогих подарков, ни хороших чаевых не жди. Нам нужны другие гости, толковые, щедрые. Больше, больше гостей. Пойду позову!

– Нет-нет, тебе не следует никуда выходить в ближайшее время! Ты же, г-хм, знаешь, что тебя недавно искали… Тем более для парада ещё рано…

– Время парада тогда, когда я того хочу.

Такао обошла яритэ и вышла в промёрзлый, светящийся в сумерках квартал.

* * *

Кёко не хотелось признавать это, но на сей раз яритэ была права: для парада, когда все юдзё Симабары выходят красоваться, было ещё слишком рано. Небо налилось лиловым светом, как большой синяк, но половина фонарей ещё не зажглись. Мужчины в это время только заканчивали работу, и поэтому квартал был ещё не таким людным, каким станет через час. Ранние гости бродили от веранды к веранде разных домов, присматриваясь, пробуя и выбирая. Возможно, именно этим Такао-даю и хотела воспользоваться, ведь стоило любому мужчине завидеть её, как выбор его был предрешён.

Впрочем, Кёко сомневалась, что ей на самом деле есть сейчас до кого-то дело. Погружённая в свои мысли, она плыла под красным бумажным зонтом через перекрёстки, что называется, «восьмёркой»: сначала выдвигала вперёд одну ногу, затем придвигала к ней вторую, и всё это не отрывая обе от земли. По-другому ходить у таю было не только не принято, но и попросту опасно: литая платформа их гэта достигала две ступени лестницы в высоту и превращала обычную прогулку в спектакль, почему вокруг таю всегда собирались толпы. Даже сейчас, несмотря на неуместный для того час, за Такао-даю уже протянулась вереница восхищённых поклонников.

Снег сыпался с неба, и скоро зонт полностью в него оделся. Кёко старалась нести красно-розовый фонарь с росписью «Бэнтэн» впереди, не раскачивая его, чтобы дорожка из света для её госпожи была ровной и не растекалась. Несмотря на то что это Кёко тем самым решала, куда таю пойдёт, она не знала, куда её вести, шла просто и слушала:

– Ничего не знает, бестолковый оммёдзи. Мелет то, что слышал от других, а сам не понимает. И никогда не поймёт!

Такао-даю бормотала себе под нос, совершенно забыв о Кёко, будто фонарь перед ней плыл по воздуху сам по себе. Вместе они брели, как два неприкаянных призрака, мимо киноварных домов, дымящих ятаев и шумных домов свиданий, на крыльце каждого из которых сидели первые красавицы с яркими трубками