Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин Страница 33

— Достаточно, чтоб не хотелось топить.

— Тогда сидите и не вставайте.

Остров показался из мглы минут через тридцать пять. Темная горбатая полоса, вырастающая из серой воды.

Милях в четырех от берега, как и говорил Томпсон. Остров Короля-Филиппа, пара сотен акров камня, чахлого дубняка и вереска, с гранитными обрывами на восточной стороне, куда било прибоем так, что брызги взлетали выше деревьев.

А на вершине, над обрывом, на самой макушке острова, стоял дом.

«Гнездо баклана» я узнал сразу, хотя видел впервые. Викторианская громада темного камня, три этажа, островерхие фронтоны, башенка с флюгером, узкие стрельчатые окна.

Из двух труб шел дым, и ветер рвал его в клочья, растаскивая над лесом. В сумерках, под низким несущимся небом, дом выглядел ровно так, как выглядят дома, о которых потом рассказывают легенды.

— Красиво, а? — сказал Мактиг. — Старый Банкер строил, дед нынешнего. На деньги полученные от боя китов. Тут в прежние времена по всему побережью так строились, продавали жир, ус, ворвань. — Он сплюнул за борт. — А теперь собираем только одни налоги.

Причал у острова оказался единственный, с северной, подветренной стороны, деревянный, старый, на сваях, обросших ракушкой. Мактиг заходил к нему дважды.

Первый раз волна отбросила катер, он отвернул, чтоб не разбить борт о сваи. Со второго захода, поймав промежуток между волнами, он подвел судно к причалу и держал на малом ходу, пока матрос набрасывал конец.

— Прыгайте! — крикнул Мактиг. — И не мешкайте, я тут стоять не буду!

Прыгать пришлось с качающейся палубы на обледенелые доски, с кофром в одной руке и саквояжем в другой, в промежуток между двумя ударами волны. Я прыгнул, приземлился, поскользнулся и удержался на ногах, ухватившись за столб.

— Когда заберете? — крикнул я, обернувшись.

— Как стихнет! — Мактиг уже отваливал. — Двое суток, может, трое. Радио у них в доме есть, аварийное, на аккумуляторах. Если что, вызывайте по нему. Только антенну им, говорят, вчера сорвало!

Катер отошел, развернулся и почти сразу растворился в снежной мгле, оставив меня одного на причале.

Я поднял саквояж и пошел вверх по крутой, вырубленной в скале тропе, с деревянными перилами, обледенелыми и скользкими. Ветер бил в спину, гнал по камням снежную крупу. Слева, внизу, гремел прибой.

Наверху, у чугунных ворот с чугунными же бакланами на столбах, меня ждали. Немолодая женщина в темном пальто, с фонарем в руке, стояла, прижимая к горлу ворот платка. Лицо у нее было белое и застывшее.

— Агент Митчелл? — Голос сорвался на ветру. — Слава богу. Я миссис Данверс, экономка. — Она перекрестилась, глядя не на меня, а куда-то мимо, на темный дом. — Идемте скорее в дом, сэр. Тут нельзя стоять. Тут нехорошо после захода солнца.

Дверь была дубовая, окованная полосами почерневшего железа, и открывалась она внутрь тяжело, будто нехотя. Ветер ввалился в прихожую вместе со мной, взметнул ковер, качнул люстру и миссис Данверс налегла на створку обеими руками, чтобы затворить.

— Проходите, сэр. Скорее.

Внутри «Гнездо баклана» пахло так, как пахнут только очень старые богатые дома, воском, холодным камнем, дровяным дымом и чем-то еще — сладковатым, застоявшимся, вроде запаха сухих цветов, простоявших в вазе слишком долго. Прихожая тонула в полумраке.

Электричество горело вполнакала, лампы под потолком мигали в такт ветру. На стенах, обшитых темными панелями, дрожали тени.

Со стен на меня смотрели люди и киты.

Не только картины, еще гарпуны. Целая коллекция, развешанная веером над дверным проемом.

Старые китобойные гарпуны с зазубренными наконечниками, тронутые зеленью, гладко вытертые рукояти. Рядом гравюры со сценами промысла, шлюпки, вспоротая вода, люди с острогами.

А над лестницей, во всю стену, темнел портрет в тяжелой раме. Мужчина в сюртуке начала прошлого века, сухой, с длинным лицом и глубоко посаженными глазами, держал в руке подзорную трубу и смотрел не на зрителя, а куда-то мимо, поверх плеча, будто высматривал что-то за окном.

— Капитан Иеремия Банкер, — сказала миссис Данверс, поймав мой взгляд. Она произнесла имя тихо и с нажимом, явно его в доме поминали редко. — Прадед покойного хозяина. Он и построил этот дом.

— Тот самый, о ком есть легенда?

Экономка перекрестилась. Быстро, суетливо, двумя пальцами.

— Не надо об этом на пороге, сэр. Не сегодня.

Я поставил саквояж и стянул мокрый штормовой костюм. Миссис Данверс приняла его двумя пальцами, как берут дохлую крысу, и повесила сушиться.

Ей было под шестьдесят. Сухая, прямая, в глухом черном платье с камеей у горла, седые волосы стянуты в узел так туго, что натягивали кожу на висках.

Руки у нее подрагивали, но двигалась она уверенно, привычно, как человек, который жил здесь сорок лет и знает в доме каждую половицу.

— Сколько человек в доме? — спросил я.

— Считая меня шестеро, сэр. И покойный хозяин. — Она поправила безупречно ровную скатерть на столике у зеркала. — Мистер Томас, племянник. Миссис Эвелин, вдова. Доктор Кэмпбелл. И Марта, кухарка, она внизу и наверх почти не поднимается. — Пауза. — И еще Финниган, сторож, но он живет в сторожке у причала и в дом заходит редко.

— Итого семеро.

— Финниган не в счет, сэр. — Она сказала это твердо. — Он на острове с сорок девятого года и мухи не обидит.

Я все равно записал имя в блокнот. В доме, где случилась смерть, никого не бывает не в счет.

— Где тело?

— Наверху, сэр. В кабинете. — Голос ее упал. — Мы… его не трогали. Доктор велел ничего не трогать до вас. Только дверь пришлось выломать утром, иначе бы мы не попали.

— Правильно сделали. Ведите туда.

— Позвольте прежде проводить вас в гостиную, сэр. — Она сцепила руки на животе. — Все ждут вас там с обеда. И, если позволите сказать… — Она замялась. — Они очень ждут. Все утро только и говорят, что о вас.

Гостиная оказалась огромной, с высоким потолком в темных балках и камином, в котором можно было бы зажарить целого барана. Огонь горел жарко, но комнату не прогревал.

По углам держался холод, и от высоких окон, забранных штормовыми ставнями снаружи, тянуло сквозняком. Ветер выл в дымоходе на две ноты, от этого звука хотелось поежиться.

Меня ждали трое.

— Наконец-то. — Молодой человек поднялся с дивана так резко, что расплескал виски из стакана. — Наконец-то, черт возьми. Вы хоть представляете, что тут творится вторые сутки?

Томас Банкер, племянник. Лет тридцати, худой, с той нездоровой бледностью, какая бывает у людей, спящих днем и живущих ночью.

Дорогой твидовый пиджак сидел на нем мешком, галстук съехал набок, темные волосы падали на лоб. Он был пьян, не сильно, но