Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 33

Змей покрутился, принюхался и возбудился.

— Сколько? — приуныла я.

Горюша радостно распищался. Ему-то хорошо, он ещё золото чует... Я обошла мастерскую и нашла пару пустых сундуков.

— Вскрывай. И складывай сюда. Деньги отдельно от бумаг. А старое сильное золото забирай себе. Да, сразу. Сундук для запасов выделить? Нет, Горюша, под подушку нельзя! В сундук или в шкаф. Хочешь, займи... — я задумалась. Сколько же он натащит этого золота? — Займи любую пустую спальню. Да, там и под подушку можно, и под матрас, и под одеяло, и в пододеяльник. Куда захочешь, это твой личный тайник.

Змей довольно затрепетал и исчез, оставив после себя тающую синюю дымку. Я мрачно посмотрела на отцовские бумаги, засучила рукава и приступила к делу.

Когда-нибудь мы встретимся — в Небытии. Не знаю, как ответит отец на мой самый главный вопрос, но мой ответ будет чётким. Я сделала всё, для чего меня привели в эту семью. И моя совесть перед родом чиста.

Глава 8

Тайя светилась, как начищенная серебряная монета. Она действительно боялась не воды, а погружения. Увидев в ванной воды по колено, девочка без споров взяла мочалку, пропитанную зельями, и отмывала, и поливала себя водой из ковшика до тех пор, пока я не сказала: «Хватит». После я выдала ей исподнее, ночную рубашку, халат, тапки и отправила спать. А сейчас, с утра, рассмотрела девочку внимательнее: и волосы у неё оказались серебристые, и глаза, и даже кожа мерцала серебром.

Раз уж она так хотела всему научиться, я сразу отправила её к котлу варить кашу, а сама командовала и наблюдала. Оттого, что ей доверили важное дело, Тайя засияла пуще прежнего, и я констатировала древнюю кровь отцов-творцов. Лишь в них было столько изначальной чудесной силы, что они светились серебром.

В моём роду эта кровь тоже имелась, но давно размылась: мы с мамой даже не пытались светиться, а вот бабушка иногда искрила — когда проводила особо сложный ритуал. С остальными сергородцами — та же история. Отцы-творцы приходились друг другу роднёй, пары создавались со сторонними чудесницами, часто — с чужаками, и, естественно, прежняя сила из нашей крови давно ушла.

Так откуда она взялась в очевидно материковой девочке? И кровь, и, кстати говоря, сила?

После Раскола на материках не осталось чудесной силы — ни капли. Она вся скопилась на окружающих материки островах. И лишь мы, островные, рождались с силой чудотворчества — в материковых ребятах изначально её не было ни капли. Нет, если они селились на островах, то напитывались силой — хотя бы простейшие бытовые наговоры осваивали. Но чтобы силы стало столько... Это лет тридцать-сорок надо прожить на острове и всё-таки иметь склонность к чудесам — душевную, скажем так, потребность. Желание вкладывать в свои чудеса душу (ну и, соответственно, цельную творческую душу).

Так откуда?..

Каша немного подгорела и местами слиплась в комочки, но я похвалила Тайю, под её пристальным взглядом сняла пробу и поняла, что не ела ничего вкуснее. Искренне похвалила снова, и девочка опять засветилась — словно серебра коснулись яркие солнечные лучи.

Но откуда?..

Я думала об этом весь завтрак, но не находила ответа. Метаний добавляло то, что Тайя или не оставляла следов, или сразу их затирала, как лиса хвостом. Мы с Горюшей с утра проверили — ни в ванной, ни в спальне следов не было. И девочки в доме тоже словно бы не было — мои поисковые пуговки её вчера не обнаружили, хотя она спала в соседней комнате.

И этого я тоже не понимала. Никто — ни старшие смотрители, ни опытные ищейцы — не умели становиться... несуществующими. Или я не всё о них знала. Однако ни старшим смотрителем, ни опытным ищейцем Тайнара не может быть просто в силу юного возраста.

Или всё-таки я мало знаю?

Ладно, остановлюсь пока на этом — я просто мало знаю.

— О чём ты всё время думаешь? — с подозрением спросила девочка.

Я моргнула и обнаружила, что пытаюсь выскрести остатки каши из опустевшей тарелки.

— У тебя дар, — я отложила ложку. — Каша очень вкусная. День-два за тобой понаблюдаю — дальше учишься готовить сама. Не передумала?

— Нет!..

— До обеда читаем, а после я пойду работать, — предупредила я.

Сияние тут же погасло, серые глаза посмотрели с прежним страхом.

— Тай, просто попробуем, — успокоила я, собирая грязные тарелки. — Иначе как мне понять, что ты умеешь? Только проверками.

— Давай я помою? — нервно предложила она.

Я кивнула и достала из подвесного шкафчика ещё с утра припасённые детские книги — с крупными буквами и обилием рисунков. Старые сказки Сергорода, по которым когда-то я сама училась читать. Книги прошли через множество детских рук, мы вывели с ярких страниц бесконечное количество чайных и конфетных клякс, а сколько раз обновлялся переплёт — не берусь считать. Но новые мы не покупали. В эти книги вложено столько души...

Девочка медленно помыла одну тарелку, заметила мой непреклонный взгляд, сообразила, что оттянуть неизбежное не удастся, быстро закончила с посудой и вернулась за стол.

— Читай, — я положила перед ней раскрытую книгу. — Вслух. Не бойся и не стесняйся. Это всего лишь проверка, Тайя.

Она совсем «погасла» — посерела до вчерашнего. Однако собралась, сосредоточилась и, водя пальцем по строкам, запинаясь и зависая над непонятными словами, но самостоятельно вспоминая значения букв, медленно прочитала разворот.

— Умеешь, но нужна практика, — подытожила я. — Голова не болит?

— Неприятно как-то... — поёжилась Тайя.

— Перерыв полчаса, потом снова читай, — я придвинула к ней вторую книгу. — Понемногу, по странице в час.

— А наговоры? — неловко спросила она. — Наговоры тоже проверим?

— Потом, — я достала из шкафчика следующую книгу и чистый справочник. — Сначала — что попроще, потом — что посложнее. Сначала — чтение, письмо и счёт, потом — чудотворчество. Будем решать проблемы по мере их убывания. Ты как, сама хочешь справочники с детскими наговорами читать или будешь ждать меня?

— Сама! — тут же вскинулась девочка. — Сама хочу!

— Значит, чтение? — повторила я.

Тайя кивнула и снова слегка засветилась.

Интересно, почему у неё наговоры не получаются... Самая распространённая причина — отсутствие необходимой силы. В девочке же силы явно через край. Но что с ней тогда не так?

До обеда мы занимались. Полчаса чтения — перерыв, чтобы почистить и покрошить овощи для супа. Полчаса счёта — перерыв, чтобы почистить от ракушек мелких гадов для тушения. Полчаса письма — перерыв, чтобы закинуть всё в котлы.