Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская Страница 30

всё выглядит логичным, Длит. Если бы Бескарсу нужны были деньги на лечение жены, Рибелла сказала бы прямо, да и муж мог легко проспонсировать благое дело. Но тут другое. Вот и придумали схему. Ван расшатывал, а Рибелла, которая дружна с Бескарсом, в это же время перевела Вану через Усатого огромную сумму.

— Да это чушь несусветная, — пробормотала сбитая с толку Длит. — Если они втроём это обтяпали — непонятно как, кстати, — зачем Бескарс мне вообще рассказал про ограбление?! Проверяет меня? Прощупывает мои возможности и смекалку?

— Очень увлекательно, я прямо заслушался. Нечего гадать, Длит. Надо запугать Бескарса с помощью твоего заклинания, и он всё расскажет.

— Слишком жёстко, Лунг. Он наш человек.

— С чего ты взяла?!

— Я чувствую! Нельзя с ним так поступать.

— Он тебе пока ничем не помог да ещё и наврал с три короба, но тебя так и тянет к нему!

— Ну, хватит, Лунг, — жалобно сказала Длит. — Просто есть в нём что-то, что не даёт мне покоя. Так к чему мы пришли?

— Вдруг цель расшатывания была другая?

— В смысле? — оживилась Длит.

— Надо пойти и взглянуть, на что именно Ван с его выводком махали руками. Переговорная на втором этаже. А что на первом? Архив? Может, переговорную случайно задели.

— Нам срочно нужна карта Спящей! Но мне пока не хочется привлекать Айлин…

— Не беспокойся, в моём шкафу всё есть.

…Они обогнули Спящую крепость с запада и по карте нашли переговорную, на которую были направлены пассы Мемфи Вана и его детей. Эту странную сцену с семейством Ванов в парке видела Фелиси, случайно оказавшаяся в чуланчике за стеной переговорной и бежавшая оттуда, чтобы не быть обнаруженной.

Прямо под переговорной, как Длит с Лунгом установили, сверившись с картой, находился библиотечный архив, а ниже, в подвале — хранилище Сплющенных, где Айлин едва не убил воскресший демон… Они внимательно рассмотрели стену и испытали лёгкий шок, обнаружив уходящую под землю тонкую трещину.

— Значит, она всё время была здесь, а мы даже не удосужились прийти и посмотреть? — удручённо сказала Длит.

— Нам бы это никак не помогло, Ван же молчит. Но зато теперь мы знаем, кто эту трещину заказал, кто за неё в ответе, — сказал Лунг. — Но зачем? В эту трещину всё равно не пролезешь.

— И пролезешь и вылезешь! — сказала Длит. — Может, ты не знаешь, Лунг, но некоторые демоны бесплотны. Сейчас я вспомнила, что Бескарс меня спрашивал, много ли в Спящей сплющенных демонов. Он меня словно провоцирует, подкидывает зацепки…

— Будь с ним построже, не церемонься, — напутствовал Длит Лунг, когда они подошли к кабинету Бескарса в Управлении.

Длит хмуро взглянула на него и постучала.

— Войдите.

Он снова стоял вполоборота у окна, спокойный, сосредоточенный, и поглядывал на холмы и облака, слушая её пламенную речь про то, как глубоко она его уважает, но с большим сожалением вынуждена применить против него магию, потому что не умеет решать уравнения с несколькими неизвестными… Под конец Длит сделала непроизвольное и почти незаметное движение рукой с браслетом — как всегда, когда ей приходилось задействовать магию.

Но с Бескарсом ничего не произошло. Совсем ничего. Такое на её памяти случилось впервые. Он сел за стол и сказал:

— Ну, вот, вы видите, госпожа Хранитель. Я ничего не скажу под давлением. Придётся вам самой выяснить, зачем я рассказал историю про колье. — Ясный взгляд, и ни агрессии, ни раздражения.

Длит чувствовала себя странно — как нашкодившая девчонка, к тому же глупая.

— Я буду за вами следить, — ошеломлённая, сказала она.

— Это на здоровье.

…Когда они прошли до конца длинный коридор, Лунг в нетерпении спросил:

— Чего ты такая? Что выяснила?

— Не могу поверить, но на него не действует мой браслет. Может, он правда демон? Я на них ещё не тренировалась…

Часть третья. Человек и Кошка

Глава 1

1

Пока Пит лежал в больнице, Марион переделала все дела, которые входят в круг обязанностей идеальной хозяйки. Она с особой тщательностью стирала, крахмалила, сушила, гладила, мыла, выбивала, чистила, разбирала и раскладывала. И когда в хмурых небесах вдруг воссияло солнце, а на ветви яблони опустилась и запела птица, она поняла, что это знак, бросила натирать полы, умылась, переоделась в чистое и села за кухонный стол, чтобы приступить к последнему, самому важному делу в жизни.

Для начала она решила проанализировать свои страхи.

У всякого нормального человека есть предел терпения, за которым потеря самоуважения и обессмысливание всего. Кажется, на исходе жизни она вплотную приблизилась к этой тонкой огненной черте. Были вещи, которые она никогда не делала. Которых избегала. О которых боялась даже думать. Сегодня она твёрдо решила вырвать из души эти занозы.

Например, она никогда не рассматривала и не показывала Питу фотографии мужа. Странная история рождения сына наложила трагический отпечаток на её поведение, Марион не хотела ворошить прошлое, опасаясь, что Пит мистическим образом повторит судьбу отца. Но разве справедливо, что из-за её страхов Пит ничего о нём не знает? Даже как он выглядел!

Она открыла альбом, который утром разыскала на дальней полке в кладовой. Вот он, её весёлый каменщик, статный, синеглазый, её счастье и беда. Больше двадцати лет она живёт без него в этом ужасном месте, одним своим видом наводящем тоску; здесь она вырастила их сына, здесь состарилась. Душевная боль от утраты не притупилась с годами, но она не убивает. Зачем же целую вечность она лишала себя этой радости — воспоминаний о своих самых счастливых днях?

Марион вытерла слёзы — она должна сейчас ясно мыслить — и отправилась в комнату Пита. Там она поставила фотографию мужа на самом видном месте. С одним страхом покончено. В прихожей долго путалась в рукавах, пытаясь надеть пальто, но опомнилась и посмеялась над собой: неужели она боится простуды — сейчас? Взяла палку и вышла на воздух в чём была, в платье и тапочках.

Похоже, сегодня кончилась «весна». Осыпая с яблони сверкающие капли, дул ветер, такой сильный, что не оставил на небе ни облачка, и под этим голубым небом дышалось легко и свободно, словно в груди раскрылось третье лёгкое. Марион вышла на середину двора, к колодцу, и сделала то, чего не осмеливалась сделать долгие годы, встала лицом к мельнице. Широкий вход на первом этаже и два пустых оконных проёма на втором делали здание мельницы похожим на голову глазастого чудовища с ненасытной пастью.