Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик Страница 29

Нова готовила, и вся кухня, казалось, танцевала вокруг нее. Специи сами слетали с полок. Венчик в миске со сливками энергично вращался. Нова будто бы дирижировала оркестром.

И Сайлас, подкравшийся к кухне, был обескуражен. Он понял, что те обрывки воспоминаний, которые Нова переживала, напомнили не только о болезненных отношениях. В ее прошлом была скрыта сила. Огромная, невероятная сила. И его маленькая, тихая Нова, его чистый лист, оказалась… магом. Могущественным.

Нова закончила готовить. Пюре получилось идеальным. Белоснежное, пахнущее сливочным маслом и мускатным орехом. Оно легло в миску пышным, мягким облаком.

Затем Нова подошла к полкам с эссенциями. Но ни одно из воспоминаний не показалось ей подходящим, и она направилась на склад. Там на мгновение закрыла глаза, сосредоточилась, и ее рука потянулась к полкам с воспоминаниями о детстве и семейном тепле, к сосуду «Добрый отец», не так давно пополненному Сайласом. «Рыбалка с отцом». Нова распутала янтарную нить и, вернувшись на кухню, опустила в центр пюре.

Когда она понесла блюдо в зал, Сайлас поспешил вернуться в свое укрытие.

И вот пюре оказалось перед аккульхемом. Тот с благодарностью кивнул и своей тонкой, многосуставчатой рукой взял ложку.

Он положил первую порцию пюре в рот. Сначала ощутил нежную, сливочную текстуру и простой, понятный вкус картофеля. А затем на него обрушилась молодость.

Полуденный зной, от которого будто бы плавится воздух. Грубое дерево лодки. Блики солнца на воде, которые заставляют щуриться. И главное – чувство беззаботности. Той самой, которая бывает только в юности, когда кажется, что впереди целая вечность, нет груза сотен прожитых лет, нет сожалений, нет потерь. Есть только этот момент, это солнце, эта река и это тихое, нерушимое чувство защищенности рядом с отцом.

Древний аккульхем, который никогда не был ребенком в человеческом понимании, который родился из кокона уже мудрым, на одно короткое, бесценное мгновение почувствовал себя беззаботным мальчишкой. На его лице, похожем на древнюю маску, отразилось нечто вроде слабой, удивленной улыбки. Он медленно, с наслаждением, доел все до последней ложки.

– Дитя… – прошелестел он, когда закончил. – Ты подарила мне то, чего у меня никогда не было. Я благодарен.

Сайлас, все еще находясь под впечатлением от увиденного, вышел из укрытия. Он подошел к аккульхему и, как того требовал ритуал, иглой забрал плату – воспоминание о рождении звезды. Это была невероятная эссенция – холодная, как космос, и одновременно ослепительно яркая, полная трепета перед величием вселенной.

Древний гость поднялся, поклонился сначала Сайласу, а потом – с особым уважением – Нове, и медленно удалился, растворившись в полярной ночи.

Когда дверь за ним закрылась, Сайлас повернулся к Нове. Он подошел к ней, полный гордости, и положил огромные руки ей на плечи.

– Ты… маг, – выдохнул он с восхищением.

Нова смущенно улыбнулась.

– Я… вспоминаю.

Сайлас смотрел на нее, на это чудо, которое не только обрело душу, но и оказалось обладателем невероятной силы. И в этот момент он почувствовал прилив такого счастья, какого не испытывал никогда в жизни. Его названая дочь, его ученица, возвращала себе могущественное прошлое. А родная дочь ехала домой, чтобы, как он надеялся, остаться насовсем.

Все его мечты, самые смелые и самые тайные, сбывались одновременно. Он стоял посреди своего маленького, затерянного во льдах заведения и чувствовал себя самым богатым и самым счастливым человеком на свете. Это были лучшие минуты в его жизни.

Сайлас решил, что такой день нужно отметить. А лучший способ праздновать в «Полярном Нигде» – это приготовить что-то особенное, что-то трудоемкое и сделанное с душой. Его выбор пал на печеночный торт – блюдо из детства, которое мать готовила только по большим праздникам.

Он надел самый чистый фартук и с энтузиазмом принялся за работу, а Нова с любопытством наблюдала за ним.

Сайлас начал с большого куска свежей оленьей печени, тщательно очистил его от пленок и протоков и пропустил через мясорубку. В получившийся фарш добавил пару яиц, немного муки, соль, перец и влил стакан жирных сливок, чтобы придать будущим «коржам» нежность. Он долго вымешивал массу, пока она не стала однородной и гладкой.

Затем начался самый кропотливый этап – выпекание. На большой, смазанной маслом сковороде он жарил тонкие печеночные блины. Каждый он выливал тонким слоем, ждал, пока схватится, а затем аккуратно, широкой лопаткой, переворачивал. Кухня наполнилась насыщенным мясным ароматом. Сайлас складывал готовые блины высокой стопкой, и каждый из них был ровным, румяным, эластичным.

Пока блины остывали, он готовил «крем». В глубокой миске смешал густую домашнюю сметану с мелко нарубленным чесноком, свежим укропом и добавил немного тертого сыра для пикантности. Соус получился острым, ароматным и идеально подходящим для того, чтобы сбалансировать насыщенный вкус печени.

И вот сборка. На большое блюдо Сайлас положил первый печеночный блин и щедро смазал сметанно-чесночным кремом. Затем второй, и снова крем. Слой за слоем он собирал торт, работал неторопливо, с удовольствием, и Нова чувствовала в каждом его движении радость и любовь. Когда последний блин был уложен, Сайлас покрыл торт оставшимся кремом и украсил шапкой из тертого яичного желтка и веточками свежей петрушки.

Торт был готов. Он выглядел по-домашнему празднично и аппетитно. Сайлас отрезал два щедрых куска и подал один Нове. В этот раз в еде не было никаких воспоминаний. Это была просто еда. Праздничная, вкусная, приготовленная от чистого сердца.

Они ели в тишине, наслаждаясь богатым, многослойным вкусом. Нова была в восторге, а Сайлас, глядя на ее счастливое лицо, тоже улыбался.

Но когда ужин был закончен, и они сидели у огня, попивая чай, душу Сайласа начал подтачивать червячок сомнения. Эйфория уступила место тревожным мыслям. Он смотрел на Нову, которая уже погрузилась в книгу, и видел не просто свою помощницу. Он видел могущественного мага. Существо с невероятным прошлым и, возможно, с не менее невероятным будущим. И это будущее могло и не быть связано с маленькой забегаловкой на краю света.

«А что, если… Что, если, вспомнив все, она просто уйдет?» – пронеслось у него в голове, и от этой мысли все внутри похолодело.

Он гнал подозрения прочь, но они возвращалась. Что, если Нова вспомнит, что принадлежит другому, большому и важному миру? Наверняка у нее были цели, обязанности, друзья и враги. Что, если тихое «Нигде» покажется ей тесной клеткой, как когда-то показалось