Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 26

а кто полюбит работу с убивающей силой? Ну вот. В храмах для хозяев не хватает знаний, зато они могут быть здесь. Вот человек и ищет. А наши смотрители делают вид, что ничего не знают, иначе придётся объясняться. Но это точно не ищеец, как предполагал силд Шутнар. И не делай вид, что ты ничего силду Кремену не докладываешь. Не поверю.

Змей сдулся ещё больше, но я его ни в чём не винила — он до сих пор поднадзорный и обязан храмам Небытия жизнью. А существо Горюша очень благодарное.

— Ладно, прости, — я обернулась. — Жизнь такая. Докладывай. Главное, идеи не сдавай.

Питомец воспрянул духом и запищал: ремесленные идеи — ни-ни, это святое. Он только о событиях рассказывает. И пускай. Зато теперь можно не разрываться между встречей с силдом Кременом и остальными делами. Силд в курсе всего. Тревогу не бьёт, навещать не спешит. Значит, ничего страшного (пока) не происходит. Появится повод — свидимся.

На кухне я быстро разогрела пряный морской суп, картошку с мясом и грибами. И первое, и второе отдельно положила в маленькие плошки Горюше, отдельно себе, и мы дружно пообедали. Змей моментально смёл обед и вопросительно пискнул.

— Ты даже не представляешь, сколько здесь тайников, — я отодвинула опустевшую суповую тарелку. — И я не представляю. Коридоры, комнаты, ниши... Даже потайные коридоры в подвале. Во времена изучения сил Бытия и Небытия создавалось огромное количество наговоров и знаков, и лишь небольшую часть храмы отобрали как понятное и полезное. Часть изъяли как опасное. А остальное хранят потомки. То, что сочли непригодным. То, что опережало время. Или использовать могли только собственно потомки — в нас силы больше, чем в первом поколении смотрителей.

Горюша свернулся кольцами напротив меня и внимательно слушал.

— В какой-то момент храмы опомнились и попытались забраться в родовые закрома, да поздно, — я взялась за картошку. — Невостребованные знания на всякий случай запрятали и запечатали. И так, что даже ты в эти тайники не проберёшься. Мама говорила, в нужный момент предок дотягивается до потомка и объясняет, где что лежит и как это использовать. До тех пор тайники искать бесполезно.

Змей явственно хмыкнул.

— Ну да, вероятно, наш гость — всё же родственник, которому указали на тайники, — признала я. — И без амулета. Снять защиту дома как-то смог, а поднять — нет. Посмотрим. Сейчас он точно заперт здесь. Или на прорыв пойдёт, или сдаваться. Все тайники на тебе. У меня много другой работы.

Известные тайные ходы Леден изучил, прочистил, разметил бытовыми наговорами и сообщил, что ими сто лет никто не пользовался. А про истончение Бытия, зараза, ничего не сказал — ловко ушёл от темы, а потом вообще сбежал. То ли смотрители ещё с этим не разобрались, то ли не моё дело.

И ладно, у меня своих гора.

Закончив с обедом, я перемыла посуду, прикинула, что наготовленного с утра на ужин хватит, и отправилась в мастерскую. Заметки отца. И ремесленная мелочь для силда Шутнара для отвлечения и расслабления. А Горюшка предсказуемо удрал на поиски тайников — он хорошо помогал с бумагами, но любил их примерно как я. То есть терпеть не мог. Исключение — описания опытов и заявки на изобретения. Вот тут мы оба корпели над бумагами круглосуточно.

Чего бы такого полезного-то придумать?..

Моя мастерская была самой маленькой из пяти, зато с большим тайником. Оный я в первый же уборочный вечер вычистила, заговорила на своей крови, и взломать его не смог даже Горюшка, хотя от старательности чуть в лепёшку не расшибся. Да я не зря столько лет его кормила и изучала — подобрала ключи и к атакам, и к повышенной солёности потоков. Но первую ночь тайник простоял пустым — я проверяла, не покусится ли на него мой гость.

Не покусился. И теперь я (не без опаски, а что делать) прятала в тайнике и деньги, и ценные бумаги, и отцовский сундучок. Который пока не изъявлял никакого желания открываться даже в родной отцовской мастерской, чем и раздражал меня, и восхищал. Как же отец смог сотворить такое чудо?.. Но торопиться с ним нельзя, нет. Сундучок — как наши ремесленные ходики: на какое время его «завели», тогда он и откроется. То есть ждём. Нужного времени. Явления. События. Знака.

Практически всё пространство мастерской занимали сундуки и шкафы, в одном из которых и находилась дверь в тайник. Большой рабочий стол — в центре, малый, для документов, у окна. По углам — фонтан с двойной чашей и очаг. Шторы настежь и никаких цветов, и так в Сергороде жуткий недостаток света. Подвижное облако огоньков над рабочим столом — и для тепла, и для освещения. И «вызревающие» на столе ремесленные ходики.

Первым делом я внимательно осмотрела ходики. Большая часть ношта уже осыпалась мелкой пылью, и в камне проступили цифры и стрелки. Пока неподвижные, но к ночи ходики наверняка «проснутся», и начнётся нормальная работа: обычные не сравнятся с ремесленными в точности, а без неё в нашем деле никуда. Мелкой метёлкой я обмахнула стрелки и смела пыль в совок. Старые ходики, увы, пришлось уничтожить — на Чудесных островах ремеслу служил только местный камень.

Дальше — бумаги.

Первая дверца шкафа открылась от одного моего прикосновения, а вторая, внутренняя — уже с наговором и по капле крови. Искоса глянув на серый сундучок, стоящий на центральной полке стеллажа, я сгребла с нижней пухлую горку папок и вернулась в мастерскую. И так — пять раз, пока стол не заполнился папками, справочниками, стопками листов. И всё важно. Каждая строчка.

Отец вёл записи, как все ремесленники, своеобразно. Серьёзно он относился только к заявкам на изобретение, остальное — как попало. Листы с рабочими схемами пестрели собственно схемами, а вокруг них стелилось «В пять идём на обед к Ш.», «Надо срочно написать В.» и тому подобное. Именно по этим давно потерявшим важность строчкам я и пыталась выявить всех отцовских друзей — тех, о ком силд Мирнар говорил, что они для работы.

Я села за стол, положила на видное место таблицу и погрузилась в чтение. Все так или иначе упомянутые люди, даже если они обозначились одной буквой, сначала выписывались на отдельный лист, а потом заносились в таблицу — как редко, средне или часто упоминаемые. И за эти дни я ни разу таблицу не переделывала: у отца действительно было очень чёткое разделение друзей-приятелей по качеству и степени надобности. И почти всех я выявила