Секретарь мрачного графа. Ошибки не прощаются - Наталия Ники Страница 26

Мадам Авьер понимающе улыбнулась и отвела меня к полке, где, после недолгих поисков, я выбрала длинную бордовую юбку из гладкой льняной ткани.

Оживившаяся хозяйка принесла фисташковую, зауженную в талии, с крошечными перламутровыми пуговками блузу.

«Удивительно, - думала я, гладя рукой гладкий, словно шелк, хлопок, — такие изысканные вещи посреди этого царства бедности».

Глаза Авьер сияли, как звезды. Она даже перестала боятся Джона, а года словно соскользнули с нее, и она вновь стала девушкой, задорной и полной жизни.

Ее было жаль. Ведь по какой-то невидимой иронии судьбы, мадам Авьер, обладая столь тонким и нежным вкусом, была вынуждена держать магазин одежды среди горных дам, славящихся суровым нравом.

Когда я расплачивалась, то заметила, как обрадовался Джон. Он, чувствуя скорое освобождение, гарцевал возле двери, вызывая нервный тик у хозяйки.

После некоторой заминки она спросила:

— Желаете ли посмотреть дамские мелочи?

— Дамские мелочи? — громко произнесла я, наблюдая, как багровеют покрытые щетиной щеки Джона.

— Панталоны, чулки из сангийского шелка, — бойко принялась перечислять мадам Авьер, — лифы и другое белье.

Джон возмущённо кашлянул, но получилось что-то похожее на бульканье.

— Цены очень умеренные. Это старые запасы, здесь все равно никто не носит такое: местные дамы предпочитают практичное хлопковое белье.

С порога послышалось кряхтение, я повернулась — Джон расстегивал ставший тесным воротничок своей клетчатой рубашки. Он топтался на месте, словно не зная, куда себя деть. Надо же, наш храбрый воин испугался дамских панталон.

А я подумала о том, что вещей из сангийского шелка я никогда раньше не видела.

– Конечно, — повернулась я к хозяйке. — Мне как раз нужны панталоны.

– Жду вас возле рынка, — прокряхтел Джон, выскакивая за дверь. Колокольчик на входе коротко прозвенел.

— Какая невоспитанность, — вздохнула мадам, провожая взглядом слугу графа, который бодро прошагал по улице мимо витрины. — Оставить свою госпожу одну!

«Решил, наверное, - сварливо подумала я, - что никуда я здесь не денусь, а кружечка пенного взвара, который он не допил в прошлый раз, — самое то перед долгой дорогой».

— Ничего, — мило улыбнулась я, — вещей совсем немного. Сама донесу.

И поскорее протянула руки к нежнейшим панталончикам из тонкого шелка, что хозяйка разложила прямо передо мной.

Легкие, словно паутинка, и вышитые серебряной нитью по поясу. Я не то, чтобы не носила - я никогда не держала ничего подобного в руках! И я купила их. Это было совсем недорого для такой чудесной вещи! И разве я не заслужила их? Тем более, у меня все еще оставались деньги на проезд до Праты.

Хозяйка была рада, как ребенок. Я так подозреваю, что бельё, как и платья, она шила сама, и ей совершенно некому было их предлагать. Все это время она страдала, как художник, чьи творения отвергал жестокий мир. Я была первым почитателем ее таланта.

С трудом отказавшись от таких же чудесных тонких чулок и лифа, я уже собралась к выходу, как рядом с щербатым графином, в котором, скромно опустив бутоны, стояли синие гиацинты и розовые гвоздики, заметила шкатулку, полную минералов, бус и подвесок.

Не сводя глаз с украшений, я вновь опустила свертки на небольшую скамью возле прилавка.

— А что это? Тоже продаётся?

— Да-да! — оживилась мадам Авьер, радостная, что единственный покупатель решил еще немного задержаться. — Посмотрите, мисс!

Одним движением она высыпала всю шкатулку на беленое дерево прилавка, и я пропала.

Зачарованная, я не могла отвести глаз, как руки мадам бережно перебирают камни.

— Посмотрите на эти бусы из лирского мрамора, — показала она мне нанизанные на нить крупные круглые камни перламутрового цвета. — Они чудесно подойдут к вашему платью. А это, — двумя пальцами она подхватила подвешенный на кожаном шнурке длинный овал камня с поперечными полосками, который словно изнутри был залит золотым светом, — тигриный глаз!

Но мой взор прикипел к тому, что было на самом дне шкатулки: нанизанные на нитку небольшие круглые бусины, в каждой из которой словно кипел алый огонь. Алый глаз. Какая редкость! Я ни разу не видела его в Прате, потому что его умеют делать только сангийцы.

С помощью особой магической обработки они выплавляют его из красного граната. Говорят, что этот минерал во много раз ускоряет магию владельца. Дрожащей рукой я коснулась теплой поверхности, огонь в бусине запульсировал.

— А сколько стоят это ожерелье? — спросила я, не отрывая взгляда от волшебного украшения.

Таким образом, деньги на поезд до Праты я тоже оставила в лавке мадам Авьер. Зато у меня появился редкий камень, о котором я мечтала всю жизнь. Понимала ли хозяйка, какое сокровище отдала мне?

— Хорошо, — грустно сказала Авьер, когда я сообщила, что располагаю весьма скромной суммой. — Возьмите их. Они так подходят к вашим волосам!

***

Пыхтя и обняв свертки, я карабкалась вверх по раскаленной мостовой, опустив голову. Солнце так жарило, словно вместо сатиновой блузы и шерстяной юбки, я была, как минимум, в шубе. И шляпа совершенно не спасала от ярких лучей!

«Но ничего, сейчас дойду до таверны и куплю себе тот взвар, который пил Джон, — думала я, останавливаясь и переводя дыхание на вершине улочки. — Хотя, денег у меня тоже нет. Ну, ничего. Если Джон не хочет, чтобы граф узнал о том, как он отдыхал в таверне вместо слежки за мной, — ему придётся раскошелиться!»

— Мисс Гроуэл, — послышалось над ухом.

От неожиданности я подпрыгнула и выронила пакеты.

Это был доктор Рэдклиф, он мило улыбнулся мне, и сразу же бросился собирать покупки. Жаркий день вовсе не отразился на нем: в светло-сером костюме-тройке он был свеж, словно только что вышел из дома.

— Простите, Марта, что испугал. Но это единственный момент, когда мне удалось вас застать одну, без цепного пса графа, не оставляющего вас ни на минуту.

Моя улыбка растаяла. Я всмотрелась в него: внешне доктор был спокоен, но что-то тревожное тлело в глубине его глаз.

Тогда он наклонился ко мне, ниже, чем это было прилично, и прошептал:

— Дело в том, что я понял, как нам вывести графа на чистую воду! Наказать злодея! Теперь я знаю, где хранится его погибель! Вы же поможете мне,