Гувернантка из Ланкастер-Хауса - Алекс Урса Страница 25

Лошадь тоже вела себя очень тревожно, прядала ушами, фыркала, вздрагивала и все ускоряла шаг. Ей, как и ее всаднице, ночной лес, очевидно, казался местом опасным.

Эльфийка провела в пути уже достаточно много времени, а огни поместья все не появлялись. Она остановилась и еще раз огляделась, пытаясь понять, не проскочила ли поворот на Ланкастер-Хаус. Ночь была безветренной, и любой звук в этой тишине был подобен грому. Вскоре Уинни поняла, что абсолютно не узнает местность. Вместо валуна на распутье она застыла у большого сухого дерева. Это значило одно: она отклонилась от своего маршрута и оказалась в восточной части леса. Это открытие совершенно выбило ее из колеи, тем более что чисто гипотетически она могла быть буквально в двух шагах от места преступления – если, конечно, предположить, что произошло преступление, а не несчастный случай. Но все же, если речь о жестоком убийце и если жертву растерзали дикие волки, находиться тут было небезопасно.

Уинни спешилась и, привязав Красавицу, медленно пошла вокруг старого дерева, водя по шершавой коре дуба рукой, останавливаясь время от времени и пытаясь сообразить, с какой стороны она приехала и куда направляться теперь. Внезапно она замерла с поднятой рукой. Ощущение, что за ней наблюдают, было таким же ярким, как вчера днем на чердаке, когда она стояла спиной к портрету покойной леди Флетчер. Уинни почувствовала, как сжимается горло от ужаса и осознания того, что в лесу она не одна.

Глава 5. Кошки-мышки

Уинни стояла, боясь пошевелиться. Она понимала, что обернуться рано или поздно придется, но не могла заставить себя сделать это. В мозгу промелькнула спасительная мысль, что на самом деле все происходящее – лишь выдумка, лишь игра слишком живого эльфийского воображения и яркая иллюстрация пословицы «у страха глаза велики». Сейчас она обернется, а за спиной окажется корявое уродливое дерево или куст, очертаниями даже близко не похожий на монстра. Она почти убедила себя в этом и даже сумела слегка усмирить стук бешено колотящегося от ужаса сердца. Оставалось оглянуться, убедиться, что в лесу она одна-одинешенька, успокоиться и найти дорогу домой. Уинни сделала глубокий вдох и медленно обернулась.

Оно было там. Исполинское чудовище, закутанное в мрачный плащ, на огромном, как небо, и черном, как ночь, коне. Оно было недвижимо и зловеще, холодно и молчаливо, как сама смерть, которая пришла перерезать нить судьбы и забрать с собой в ад. Конь-демон, на котором восседал жуткий всадник, раздувал ноздри, изрыгая дым и искры, его острое копыто нетерпеливо рыло землю. Треснула под весом многотонной туши ветка, и этот звук стал для Уинни последней каплей.

– А-а-а!!! – разносилось по ночному лесу на много миль вперед, пока Уинни в ужасе летела куда-то в чащу, не разбирая дороги и не думая о том, что вот-вот переломает в лучшем случае ноги, в худшем – шею или как пить дать лишится глаза, напоровшись на сук, – лес был так темен, что не было видно ни зги.

Пронзительный визг, который опережал ее, определенно не имел к ней никакого отношения, потому что визжать таким тонким девчачьим голосом она, рассудительная эльфийка, не могла совершенно точно.

Уинни начисто забыла про свою лошадь, про то, в какой стороне поместье, и не соображала абсолютно ничего. Ее вел единственный инстинкт – выжить. Ветер свистел в ее остроконечных ушах, густо разбавляемый треском кустов, через которые она продиралась, и все же был недостаточно громким, чтобы заглушить звуки погони. За спиной отчетливо слышался стук копыт и вдобавок раскатистый, как гром, ужасный голос. Уинни даже стало казаться, что она различает имя «Джеймс», что было неудивительно – демон преисподней точно знал, за кем пришел и кого желает уволочь с собой в геенну огненную. Если бы в голове Уинни остались хоть крохи здравого смысла, она, возможно, задалась бы вопросом, зачем демону звать ее вымышленным именем, ведь он наверняка лучше осведомлен о ее подноготной. Но в голове у девушки было гулко и пусто от страха.

Она прибавила скорость, хоть это было почти невозможно – она в жизни еще не передвигалась с такой прытью. Вскинула руки, чтобы никуда не врезаться, но в ту же секунду со всего разбега влетела в огромное дерево, коварно выросшее у нее на пути. Раздался гулкий «бамс!», и мир напоследок подмигнул зелено-фиолетовой вспышкой. Потрясенная вероломством вселенной Уинни рухнула в заросли боярышника, дрыгнула ногами и наконец замерла.

– У вас сложные отношения с обувью, мистер Эйр.

Мир возвращался с дикой головной болью, тошнотой и непроглядной темнотой, но голос склонившейся над ней фигуры был знаком. Уинни чуть не разрыдалась от облегчения, подавила в себе желание прижаться к широкой груди графа, да и вообще целиком забраться к нему на руки. Эмоциональный фон бесновался от осознания того факта, что она жива и относительно здорова, не считая шишки на лбу, а главное, находится в безопасности, рядом с хорошо знакомым человеком… хоть граф и выражался загадками.

– При чем здесь моя обувь? – простонала Уинни, пытаясь приподняться, но головная боль вкупе с тошнотой тут же опрокинула ее обратно на лопатки.

– Вы умудрились потерять сапог, пока улепетывали от меня через кусты, – хмыкнул граф.

Выражение его лица Уинни не видела, так что угадать настроение лорда Флетчера ей предстояло по голосу, а он пока ничего не подсказывал. Но справедливости ради следовало отметить, что правую ногу и правда непривычно холодило. Уинни удивленно пошевелила пальцами, признавая тот факт, что сапог стал приношением демонам ночного леса. Где его теперь искать, было непонятно.

Эльфийка застонала, поскольку черепную коробку сотряс очередной приступ головной боли.

– Сколько пальцев вы видите?

На сей раз голос графа прозвучал озабоченно.

– Не вижу я никаких пальцев, – буркнула Уинни. – Здесь темно как в преисподней… И вообще, что вы здесь делаете?

Уинни запоздало подумала, что тон ее далек от почтительности, а про обязательное обращение «милорд» она и вовсе забыла. Вслед за счастьем от того факта, что она жива, пришел такой жгучий стыд за девчачий визг и суматошное бегство в одном сапоге, что захлестнуло раздражение. Впрочем, больше на себя, чем на графа.

– Я обещал задать вам трепку, если вы не явитесь к означенному времени. Будем считать, что мне не терпелось приступить к осуществлению обещанной кары.

Глаза Уинни стали привыкать к темноте, и она даже различила легкое пожатие плечами.

– Хотя, должен признать, мне пришлось как следует потрудиться, чтобы отыскать вас. Вы здорово отклонились от маршрута.