Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана Страница 22

Мальком тут же дрогнул всем телом. Он жалобно поджал лапки, будто хотел спрятаться. Его взгляд был направлен на невесту.

— Ма-ам… — начал он. — Я хочу жениться. На Рилле.

Квакша замерла, задержала дыхание, кожа ее приобрела темно-зеленый оттенок, видимо аналог нашего покраснения, а потом ее прорвало. Не на такой исход она надеялась.

— Пятьдесят лет! — взревела она так, что я автоматически прикрыла уши ладонями. — Пятьдесят лет я растила тебя, мой золотой, мой драгоценный, выкармливала, согревала, защищала! Моя спина истёрлась, как старый башмак, мои шипы обломались, мои бедные внутренности обеднели, пока я питала тебя своими соками! И вот чем ты платишь? Вот чем?!

Она ткнула шипастым пальцем в сторону Риллы, будто хотела нанизать девушку на него, как шашлык на шампур.

— Эта… Эта свободолюбица ненормальная даже не хочет носить тебя! Она хочет убить тебя своими взглядами и равноправием! Она хочет сделать из тебя… — квакша задрожала, будто ей стало плохо. — Самостоятельного! Чтоб тебя! Самостоятельного квакша! Да от этой мысли у меня сердце рвётся на части!

Я с сочувствием посмотрела на Малькома. К сожалению, я не могла встать на сторону сына, ибо это только его битва, а я представляла нейтральную сторону. По долгу службы и благодаря полученным знаниям я могла понять каждую из сторон и их когнитивные искажения.

Я кашлянула и мягко попыталась вмешаться. Смягчить накал я могла.

— Простите, но мне кажется, нам стоит немного… Структурировать разговор и вернуться к более конструктивной беседе. Мне бы хотелось знать, как вы познакомились, Мальком, Рилла? — спросила я, пытаясь перевести разговор на более нейтральную тему.

Квакша-мать всхлипнула — громко, протяжно и мокро. Отвечать взялась именно она, в чем я почти не сомневалась.

— Я старая, — выдохнула она. — Очень старая. Мой цикл уже подходит к завершению. Скоро я не смогу поддерживать Малькома. Я… — её голос дрогнул, и на мгновение она выглядела по-настоящему хрупкой. — Я пошла в «Салон Миссис Жозефины», к свахе. Хотела найти достойную жену моему мальчику. Чтобы была крепкая, здоровая, с широким горбом и большим запасом сил. Чтобы могла принять его сразу, без боли… Без страха… — она запнулась, и глаза ее увлажнились. — Не то что эта…

Рилла едва заметно сжала челюсть. В её взгляде мелькнула гордость и обида.

11,6

— Сваха… — продолжила квакша, сглатывая корм в горле, — привела её. Эту худосочную, новомодную, независимую девицу. У которой даже горб не сформирован! Да как она может носить моего мальчика?! Как она вообще… Живёт без колыбели?! Ребятенка тоже не будет выкармливать, убийца?!

Я уже хотела сказать что-то дипломатичное, но Мальком вдруг тихо подался вперёд.

— Мам… — сказал он мягко. — Рилла… Она не такая. Она добрая. Она любит меня. И… Я хочу попробовать жить сам. Не на чьей-то спине. Просто… Жить.

Голос его дрожал, но слова были твердыми, как маленькие камушки, наконец-то выкатившиеся из подавленного нутра.

Я едва заметно улыбнулась. Маленькое существо на пуфике сказало то, на что многие люди не могут решиться и в тридцать, а то и всю жизнь.

Рилла шагнула к нему и положила тонкую, изящную руку на плечо квакша. Ей пришлось наклониться — она была заметно выше. И этот жест, спокойный, уверенный, наполненный поддержкой, был важнее любых слов.

— Я не хочу убивать вашего сына, — произнесла Рилла. — Я хочу, чтобы он жил своей жизнью. Я буду рядом. Всегда. Но я не буду носить его как собственность или продолжение своего тела. Он — отдельное существо. Личность. Он может больше, чем думает.

Квакша-мать дрогнула. Ощетинившиеся шипы чуть поникли.

— Он умрёт без выкармливания… — прошептала она.

— Нет, — мягко вставила я. — Он не умрет. Это трудно, процесс долгий и сложный, но он сможет адаптироваться. В книге Каллахана сказано, что самостоятельное питание для взрослых квакш возможно, пусть и муторно. Первое время Рилла может приносить еду, но дальше ему нужно самому учиться жить в своём теле, а не на чужом.

Мать посмотрела на меня долгим, обиженным взглядом. Она надеялась, что я встану на ее сторону и помогу ей приструнить сына или невестку, но правда в том, что я ни на чьей стороне. Моя задача — помочь клиенту определиться со своим выбором и принять выбор других, а не менять людей по чужому желанию. Последнее невозможно, как бы нам этого ни хотелось.

Квакша-мать перевела взгляд на сына. На его дрожащие лапки. На напряжённые плечи. На глаза — полные страха, но и решимости отстаивать свой выбор. И что-то в ней… Хрустнуло. Надломилось окончательно.

— То есть… Ты правда… Уйдёшь от меня? — спросила она шёпотом, таким тихим, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. Только теперь, видимо, она осознала, что пугало ее даже больше невестки с прогрессивными взглядами — потерять сына.

Мальком встал, и, несмотря на его неуклюжие движется и маленькие лапки, это было так величественно, как будто маленький булыжник откололся от большого и вдруг решил стать утёсом.

— Да, мама. Я пойду с Риллой. Я люблю её. И… Я больше не хочу жить на чьей-то спине. Я хочу жить сам.

Вот и все. Самое страшное для матери было сказано. Где-то в глубинах квакшиной души рушилась целая вселенная. Я даже боялась дышать — не хватало ещё, чтобы она умерла от горя прямо у меня на ковре.

Но вместо этого квакша-мать просто выдохнула. Долго, тяжело, будто воздух вышел из нее вместе с жизнью. Мне было неимоверно жаль ее. Кажется, именно квакше теперь нужна была поддержка и помощь. Что ж, дальше придется работать с разбитым сердцем матери и ее устаревшими установками. Ей в этом трио будет сложнее всего. Малькома поддержит Рилла, а он ее, а вот для старой квакши мир только что рухнул. Ещё, не дай архивы, помрет от горя или в желании наказать голубков.

— Сам… — глухо сказала она. — А я? Как же это...

Она сокрушалась, рыдала и не понимала, что делать дальше. Ее сын твердо стоял на своем и не спешил утешать мать. В какой-то момент квакша развернулась и вышла, шурша животом, медленно и сломлено. Ей предстояло смириться…

Когда дверь закрылась, Рилла тихо прижала Малькома к себе. А он замер, впитывая момент, как ребёнок, сделавший первый самостоятельный шаг.

Я опустилась на стул. У меня дрожали руки, но внутри поселилось странное чувство: смесь облегчения, гордости и осознания, что сейчас произошло нечто важное для квакш, для всего их вида. Возможно, я создала прецедент, за которым последуют другие.

— Спасибо,