Лавка забытых вещей. Дело о белом пере - Марина Исайр Страница 19

Эвран отступил.

— Нет.

Рей понял раньше, чем я успела объяснить.

— Он не может удержать тех, кого услышали.

— Да.

— Тогда продолжаем.

Дамиан поднял жезл и встал справа от круга. Рей — слева. Моррис, этот невозможный кот, прыгнул прямо к перьям и зашипел так, что свет вокруг дрогнул. Тая, бледная почти до прозрачности, появилась за спиной Эврана и обеими руками толкнула старую каменную плиту. Я не знаю, откуда у неё взялись силы. Может, от злости. Может, от страха за нас. Может, от того, что призраки иногда упрямее живых.

Плита рухнула и разломила часть круга.

Эвран закричал.

Рей ударил заклятьем по второй линии. Дамиан — по третьей. Круг начал распадаться, перья темнели, а я всё ещё держала в ладони то самое белое перо и чувствовала, как через него тянется чужая воля.

— Именем Лилии Сантер, дочери Лиоры Арвель, — сказала я, сама не зная, откуда беру слова, — я закрываю то, что не должно быть открыто.

Это не было выученным заклинанием.

Мать Агата не учила меня таким словам, Лиора не успела, а книги белых магистров я никогда не читала, но иногда память живёт не в голове, а передается кровью, страхом, любовью и тем последним решением, которое женщина принимает, отдавая своего ребёнка на спасение.

Круг вспыхнул.

Белые перья почернели и стали осыпаться пеплом.

Эвран шагнул ко мне и протянул руку, но теперь он уже не улыбался.

— Ты могла вернуть их, — сказал он. — Агату. Лиору. Всех, кого потеряла. Ты могла бы не быть одна.

На мгновение я дрогнула, потому что он ударил туда, где было больнее всего. В ночь после похорон, в пустой архив, в письмо в ящике стола, в женщину с каштановыми волосами из чужого воспоминания, которую я только что узнала и уже снова теряла.

Я посмотрела на девушек за его спиной.

На Элизу, которая хотела домой.

На Марту, которая хотела снять вину с брата.

На Селину, которая хотела, чтобы нашли её рисунок.

На Ирис, которая просто хотела, чтобы он больше никого не выбрал.

И поняла: мёртвых нельзя возвращать, если ради этого нужно ломать живых.

— Нет, — сказала я. — Мёртвых нельзя держать ради нашей боли.

— Глупая девочка.

— Возможно.

Я раскрыла ладонь и перо вспыхнуло светом.

Не ослепительным, не красивым, не торжественным, а просто тёплым. Человеческим. Как свеча у постели, как лампа в окне, как огонь, который оставляют тем, кто может вернуться поздно.

Эвран попытался сделать ещё шаг, но уже не смог.

Его не разорвало на кровь или пепел. Не было страшного крика, от которого рушатся стены, а просто место, где он стоял, постепенно стало пустым, словно мир наконец вспомнил, что этого человека давно не должно здесь быть.

Когда всё закончилось, я ещё несколько секунд стояла с раскрытой ладонью и не могла понять, почему в ней ничего нет, а потом призраки девушек поднялись над кругом.

Их лица стали спокойными. Не счастливыми — нет, такую смерть счастьем не исправишь, но спокойными, будто кто-то наконец открыл дверь, перед которой они слишком долго стояли.

Ирис улыбнулась мне.

— Спасибо.

Они уходили одна за другой, и я смотрела, пока свет не растворился в холодном воздухе комнаты.

Тая осталась.

Я повернулась к ней так резко, что едва не пошатнулась.

— А ты?

Она скрестила руки на груди.

— Даже не мечтай. У тебя в лавке порядок без меня рухнет за день. Кто, по-твоему, будет следить, чтобы череп стоял в правильном месте?

Я рассмеялась и заплакала одновременно, потому что сил выбирать что-то одно уже не было.

Рей стоял рядом, бледный, мокрый, с разбитым виском, и смотрел на пустое место, где исчез Эвран, а потом перевёл взгляд на меня.

— Я видел, — сказал он тихо.

— Что?

— Не всё. Но достаточно.

Я вытерла щёку рукавом, хотя мать Агата за такое точно сделала бы замечание.

— И?

Рей помолчал.

— Призраки существуют.

Тая всплеснула руками.

— О, живой мужчина сделал открытие века! Срочно дайте ему медаль и булочку.

Рей нахмурился.

— Она сейчас что-то сказала?

Я посмотрела на Таю, потом на Рея, и впервые за эту ужасную ночь мне стало почти смешно.

— Да.

— Оскорбительное?

— Скорее точное.

Дамиан, который сел прямо на мокрый каменный пол и теперь осторожно ощупывал собственное плечо, поднял руку.

— Я тоже хочу узнать, что она сказала, но сначала, пожалуйста, скажите, что мы можем выбраться отсюда и больше сегодня никто не будет открывать Грань, закрывать Грань или разговаривать с людьми, которые официально мертвы двадцать один год.

Моррис фыркнул.

— Вот, — сказала я. — Даже Моррис согласен.

Рей посмотрел на кота.

— Он тоже высказался?

— Нет. Но осуждает.

— Кого?

Я оглядела разрушенный круг, мокрые стены, пепел вместо перьев и нас всех — грязных, уставших, живых.

— Всех понемногу.

Эпилог. Лавка, где вещи помнят

Через две недели Медная улица снова пахла булочками, дождём и свежей краской, и я впервые за всё время поймала себя на мысли, что, возможно, действительно начинаю привыкать к Ровенхольму. Не к убийствам, разумеется, не к белым перьям и не к подземным комнатам, где люди двадцать лет пытались спорить со смертью, а к обычным вещам: к голосу Минны за стеной, к часам Орвена, которые звонили то вовремя, то с характером, к Нилу, который приносил газеты и всё ещё косился на чайник, хотя уверял, что теперь совсем не боится.

Вывеску я вымыла сама. Стояла на стремянке, тёрла старые буквы мокрой тряпкой и слушала, как Тая, зависнув рядом, командует процессом с видом опытного мастера. Она уверяла, что буква «Р» всё ещё грязная, что я неправильно держу тряпку и что настоящая хозяйка лавки должна уважать мнение постоянных жильцов. Я в ответ предложила ей взять вторую тряпку, после чего Тая оскорбилась и заявила, что пользоваться слабостями мёртвых некрасиво. Моррис всё это время сидел на подоконнике и наблюдал так, будто лавка держалась исключительно на его терпении.

К обеду буквы «Редкости, артефакты и необычные вещи» засияли почти золотом. В витрине я поставила цветы Селии, часы Орвена, несколько старых книг, зачарованный компас и маленькую табличку, которую Тая уже третий раз пыталась пристроить между флаконами. На табличке было написано: «Призраков не раздражать». Я сняла её, положила под прилавок и объяснила, что покупатели начнут спрашивать, где призраки.

Мира