Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик Страница 19

Блюдо выглядело так же, как и раньше. Нова с облегчением вздохнула. Она поспешила сесть за стол и, не дожидаясь Сайласа, отправила ложку «праздничной» каши в рот.

Сперва Нова не почувствовала ничего, кроме знакомого вкуса овсянки, сладости меда и теплой пряности корицы, и с разочарованием подумала, что «деликатес» слишком тонок и она не способна его различить. После чего зачерпнула вторую ложку.

И вот тогда ее мир рухнул.

Ее накрыло физическое ощущение. Спазм в груди, словно сердце схватили когтистой ледяной лапой. Дыхание сперло. Нова замерла с ложкой на полпути ко рту.

А затем ее затопило эмоцией.

Это не было похоже на чистый восторг от первого снега или терпение пекаря. Ее захлестнул поток ужаса. Казалось, рук коснулась липкая теплая жидкость. Нова ощутила тяжесть чего-то острого и холодного в ладони. И ощутила взгляд. Взгляд любимых глаз, в которых гаснет свет, а на смену нежности приходит непонимание, боль и… прощение. Ужасное, невыносимое прощение, которое было страшнее любой ненависти.

Нова будто бы стала тем человеком, чье воспоминание съела. Руки обратились в оружие против самого дорогого, а боль потери сменилась грязной, рваной агонией. Ранила не сама смерть любимого человека, а то, что именно ты – причина этой смерти. Бессилие что-либо исправить было сродни пытке. Тело предало душу, воля оказалась сломлена. Нова ощутила себя марионеткой.

Ее плечи начали содрогаться. Сначала мелко, потом все сильнее. Из глаз хлынули слезы – горячие, жгучие, полные такой безысходности, что, казалось, могли прожечь кожу. Она рыдала почти беззвучно, с открытым ртом, из которого вырывались лишь судорожные вздохи.

Миска с кашей перед ней расплылась в мутное пятно. Сквозь плач Нова слышала приказ. Не наставление Сайласа. Приказ из глубин воспоминания: «Ты должен. Ты сделаешь это. Ты будешь жить с этим». И этот приказ трансформировался в ее сознании в нечто иное, простое и ужасное: «Ты должна доесть».

Подчиняясь этой силе, сломавшей ее волю, Нова подняла дрожащую руку с ложкой. Каждая клетка ее тела кричала от ужаса и отвращения. Однако Нова не могла ослушаться.

Она отправила в рот вторую ложку. Вкус каши смешался с соленым вкусом слез и с фантомным, металлическим привкусом крови. Каждый глоток был пыткой. Нова давилась, но продолжала есть. Ложка за ложкой. Механически зачерпывала еду и отправляла в рот. Лицо было мокрым от слез, а тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.

Это была не трапеза. Это было наказание. Она доедала грех – чужой, но ставший теперь и ее собственным. Когда в миске не осталось ни капли, она уронила ложку. Та со звоном ударилась о керамику. Нова сидела, обхватив себя руками, раскачиваясь взад-вперед, как напуганный ребенок. Она смотрела в пустую тарелку, и в ее глазах, еще недавно любопытных, теперь плескался первобытный ужас. Она попробовала «деликатес». И он ее отравил.

Сайлас проснулся от тишины. Особенной, звенящей тишины, которая наступает после того, как прекращается какой-то привычный звук. Он не слышал ни стука посуды, ни шагов Новы. Это его и насторожило. Он накинул одежду и вышел в главный зал. И замер на пороге.

Картина, открывшаяся ему, была страшнее любого ночного кошмара. Нова сидела за столом, сжавшись в комочек, и раскачивалась из стороны в сторону. Ее плечи дрожали. Лицо было мокрым, бледным, искаженным гримасой невыразимого страдания. Перед ней стояла пустая миска.

В первое мгновение Сайлас не понял, что произошло. Он подумал, что ей просто приснился дурной сон, или, может, она обожглась или порезалась. Но потом его взгляд упал на стойку. На пиалу. Черный ключик лежал не совсем так, как Сайлас его оставлял.

И тогда он все понял.

Его не охватил гнев. Не было ярости или желания наказать. Все это смыла волна ледяного ужаса. Он бросился к Нове, почти перелетел через комнату и рухнул на колени рядом с ее стулом. Не говоря ни слова, просто обнял ее. Крепко, сильно, словно пытаясь своим теплом вытеснить тот холод, что поселился в ней.

– Нова… Что случилось? Что с тобой? – спросил он, не в силах скрыть панику. Нова ответила не сразу. Она лишь уткнулась лицом в его грубую рубаху, которая тут же стала мокрой от слез. Ее маленькое тело содрогалось в его руках. Наконец Нова подняла на него глаза – огромные, полные боли и страшного понимания.

– Так вот почему… – прошептала она, ее голос был хриплым. – Вот почему ты это прячешь. Под замком.

Она посмотрела в сторону склада, и ее взгляд был полон ужаса.

– Это… это не деликатес, – выдохнула она, и каждое слово было пропитано агонией съеденного воспоминания. – Это… плохо. Очень, очень плохо. И я… я чувствую это. Сейчас. Везде.

Она снова зарыдала, но уже не беззвучно, а в голос, выплескивая пережитый ужас. Сайлас гладил ее по волосам, по спине, качал, как маленького ребенка, и его сердце разрывалось на части. Он ожидал, что рано или поздно она столкнется с тьмой, но не был готов к тому, что это произойдет так скоро. По ее собственной воле. По ее неведению.

И он не разозлился. Как можно злиться на ребенка, который сунул палец в огонь, не зная, что тот обжигает? Вся его тревога, весь его страх преобразился в жалость и чувство вины. Это он недоглядел. Не объяснил.

– Тише, тише, моя хорошая, – баюкал он ее. – Тише. Все пройдет. Я здесь.

Сайлас дождался, пока ее рыдания станут тише, превратятся во всхлипы. И только тогда извинился, его голос был полон бесконечной горечи и нежности:

– Я не злюсь на тебя, Нова. Это я виноват. Я просто… я думал, что тебе еще рано такое пробовать. Думал, у нас еще есть время.

Он смотрел на нее, на ее сломленную, отравленную душу, и понимал, что время игр закончилось. Детство, которое он так старательно для нее строил, оборвалось этим утром. И теперь ему придется не просто учить ее. Ему придется ее лечить.

Сайлас отступил и помог Нове подняться. Она все еще дрожала, ноги были ватными. Он усадил ее в большое кресло у очага, укутал в то самое лоскутное одеяло, оставленное дочерью. Затем молча ушел на кухню.

Там, в полумраке, он заметался, как раненый зверь в берлоге. Впрочем, руки сами делали привычную работу. Он не думал о рецепте, действовал подсознательно, как действуют, когда нужно спасать.

Сайлас взял самые