Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин Страница 18

Луна поднялась после одиннадцати, но в каньон так и не заглянула. Она двигалась с юга, низко, отсвет ее сияния лег только на верхнюю треть восточной стены.

Стена от этого стала не черной, а серой. На ней проступили слои, темные и светлые полосы, я мог разглядеть осыпи внизу.

Площадка осталась в тени.

Через час я перестал чувствовать пальцы на левой руке и переложил ее под куртку.

Барлоу сидел неподвижно. За два с половиной часа он пошевелился четыре раза.

В час сорок наверху, на грунтовке, послышался звук мотора.

Он доносился не снизу и не сбоку, а сверху и справа, с серпантина, спускающегося с аризонского берега. Восьмицилиндровый, работающий на низких оборотах, на второй передаче, с торможением двигателем на спусках.

Он доносился до нас минут семь.

Потом смолк. Не у лагеря, гораздо выше и дальше, там, где грунтовка выходит на террасу, примерно в четверти мили от нас.

Барлоу медленно поднял голову.

Хлопнула дверца. Один раз.

Звук в каньоне разносится далеко и отражается от стен. Я не сразу определил направление. Потом понял, что источник находится там же, у террасы.

Дальше минут пять ничего не происходило.

Я лежал и слушал реку.

Потом на гальке зашуршало.

На этой террасе лежала окатанная речная галька размером с орех или кулак взрослого человека, слежавшаяся, но не сцементированная. По ней нельзя пройти беззвучно. Каждый шаг издает короткий скребущий звук, камни перекатываются под подошвой.

Человек двигался неровно.

Не похоже на человека, идущего осторожно и останавливающегося чтобы прислушаться. Нет, другой звук.

Один шаг звучал обыкновенно короткий шорох с перекатом. Второй иначе. Тяжелее, глуше, с одновременным сдвигом гальки в сторону, будто ногу не ставили, а проносили полукругом и опускали плоско, всей подошвой сразу.

Шорох — стук. Шорох — стук.

Между ними, вразнобой, слышался третий звук, точечный, твердый, металлический по краю. Так стучит по камню трость с латунным наконечником.

Барлоу повернул ко мне голову. В темноте я разглядел его движение.

Я поднял руку, мол, продолжаем ждать.

Шаги приближались медленно. Очень медленно.

От террасы до площадки лагеря около двухсот ярдов по неровному галечнику с двумя подъемами. Молодой человек проходит это за три минуты.

Этот шел минут десять.

Дважды останавливался надолго, на минуту — полторы. Шорох прекращался, слышно было только реку и звук работающего генератора. Потом снова раздался шорох и стук.

Он не крался. Он шел так, как мог идти, но получалось похоже на подкрадывание, так выходило само собой из-за медлительности.

На последних тридцати ярдах он остановился в третий раз. Стоял дольше всего, минуты две с половиной.

Смотрел на палатки. На горящую под навесом лампочку.

Потом двинулся снова. Шаги раздались у моей палатки и стихли у самого входа.

Затем послышался шорох брезента. Тихий и аккуратный шорох, он отвел полог в сторону, а не откинул.

Луч фонаря вспыхнул внутри и тут же потускнел, он прикрыл ладонью или тканью. Через брезент моей палатки он проступил слабым желтым пятном, двигающимся туда-сюда.

Я приподнялся с раскладушки.

Барлоу встал у входа палатки Хэнлона, бесшумно, вынул из кобуры револьвер, держа стволом вниз.

Пришелец возился внутри моей палатки.

Я узнал звук, два раза щелкнули замки деревянного кофра и откинулась крышка. Потом зашуршали бумаги. Потом что-то стукнуло, он сдвинул раскладушку.

Наконец раздалось то, чего я ждал, сухой треск переворачиваемых страниц. Быстро, торопливо, лист за листом.

Он нашел блокнот.

— Пора, — сказал я.

Мы вышли одновременно с двух сторон. В два счета очутились возле моей палатки.

Я откинул полог, Барлоу встал сбоку от входа. Помощник с террасы уже спускался по гальке, я слышал его шаги.

Внутри я включил фонарь на пять батарей и направил в потолок, чтобы свет разошелся по всей палатке и не бил в глаза.

Стало светло.

Гарри Ван Дорн стоял на коленях посреди палатки.

Стоял неудобно, боком, перенеся вес на левое колено, потому что правая нога в тяжелом ботинке не сгибалась, он вытянул ее назад. Трость лежала рядом на брезенте.

Кофр со сканером стоял открытым. Крышка откинута, датчики вынуты и брошены рядом, кассета с лентой вытащена из гнезда и лежала на кофре.

В левой руке Ван Дорн держал мой блокнот, В правой у него был маленький фонарь, прикрытый носовым платком.

Он поднял голову.

Несколько мгновений никто не двигался и не говорил.

Потом Ван Дорн медленно опустил фонарь.

— Не вставайте, мистер Ван Дорн, — сказал я. — Вам это трудно, а нам некуда спешить.

Он не ответил. Посмотрел не на меня и не на Барлоу с револьвером в опущенной руке, а на блокнот. На раскрытую страницу, где виднелись строки с размерами и фамилиями.

Барлоу шагнул вперед.

— Гарри, — сказал он, хотя голос у него сорвался. Одиннадцать лет шерифом в округе, всю жизнь в этих местах, он знал этого человека дольше, чем служил. — Гарри, что ты тут делаешь?

Ван Дорн наконец поднял глаза.

— Дуайт, — сказал он спокойно. — Помоги мне встать, будь любезен. Сам я с колена не поднимусь, а в таком положении разговаривать неприлично.

Барлоу посмотрел на меня. Я кивнул.

Он убрал револьвер, подошел и подал руку. Ван Дорн взялся крепко, обеими своими и Барлоу поднял его, придерживая под локоть.

Он выпрямился, оперся на поданную трость и одернул пиджак.

На нем был тот же светлый костюм и галстук. В час ночи, в каньоне, при сорока градусах холода.

— Блокнот отдайте, — сказал я.

Ван Дорн посмотрел на блокнот, потом протянул его мне.

— Там нет ничего, чего вы не знаете, — сказал я, забирая блокнот. — Цифры настоящие, а последние две страницы я написал специально для вас.

— Я понял, — сказал Ван Дорн. — Понял, как только увидел строку про антропометрию. — Он усмехнулся, коротко и невесело. — Слишком удобно. Настоящий человек так не пишет, он пишет отсчеты и ругается, когда данные не сходятся. А тут все построено слишком гладко.

— И все равно вы клюнули.

— Тут уж я дал маху, — согласился он.

Снаружи подошел помощник шерифа и остановился у входа. От поворота грунтовки подошел другой.

— Мистер Ван Дорн, — сказал я. — Как вы объясните ваше присутствие здесь?

Он долго молчал.

— Никак, — сказал он.

Барлоу снял шляпу.

—