Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина Страница 17

— Что же касается нашего... жульничества, — и силда Речана тихо фыркнула, — то не переживай. Бытие со мной согласно и нас на дело благословило. А значит, всё получится. Сегодня ночью я снова помолюсь и испрошу блага, но уверена, Маля, всё получится. Бытие на твоей стороне.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я и приникла к чашке, но успела сделать лишь пару согревающих глотков.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Штора, закрывающая небольшую чайную комнату, резко отдёрнулась, и на пороге возник незнакомый бородач. Нет, поправилась я сразу, отчего-то знакомый.

— Маля! — басовито взревел он. — Малёк! Вернулась!

Я чуть не поперхнулась чаем. Из всех моих многочисленных (в детстве) друзей-приятелей меня так рисковали называть лишь трое. Но, ношт, прошло двадцать лет! Когда я уехала, мы были подростками! Как теперь кого-то узнать?

Поставив чашку, я повернулась к вошедшему и впилась в него взглядом. На вид — островной и сергородский: невысокий, коренастый, светловолосый. Расстёгнутый светло-коричневый смотрительский плащ. Аккуратные усы и бородка (всё-таки скрывающие часть лица), волосы до плеч, обычный нос, светлые глаза... Нет, не просто светлые — очень светлые. Почти белые. И во всём известном мне обитаемом мире я лишь у одного парня видела такие глаза. Жуткие, казалось кому-то. Ледяные. Давшие ему имя.

— Ле ден? — недоверчиво спросила я. — Ты что, всё-таки бросил ремесло, засра... — я вовремя прикусила язык: в храме же, не у себя дома!

А он гулко рассмеялся:

— Ну бросил, да. Для всеобщего блага. Сама же говорила, что неспособный я.

Был момент... Ладно, больше одного.

— Мало ли что я говорила! — проворчала я. — Много ли у нас ума в пятнадцать лет? Да ещё такого, чтобы вмешиваться в чужие судьбы?

Леден весело фыркнул.

— Это правильно — признавать свои ошибки, — одобрительно заметила силда Речана, отодвигая стул. — Лед, садись. Обговорим план. Вместе в Управу пойдёте.

— Завтра? — старый приятель оставил плащ на вешалке. — С утра?

— В девять вы уже должны быть в Управе, — силда Речана взяла с подноса третью пузатую чашку, налила чай и встала. — Сейчас документы принесу. Чтобы наизусть всё выучили.

Она ушла, а Леден сел напротив меня, и мы уставились друг на друга. Как раньше, когда работали в мастерской отца. Когда мелкая работа надоедала, мы начинали коситься друг на друга, подмигивать, рожи строить, в гляделки играть — кто первый моргнёт или отведёт глаза...

— Веришь — нет, Маль, до сих пор по всему этому скучаю, — Леден протянул через стол руку.

— А я почти всё забыла, — отозвалась тихо и протянула ему навстречу свою. — И скучать... разучилась. Когда ты ушёл?

— Да сразу за тобой, — приятель сжал мои пальцы. — Я уже год как хотел уйти в смотрители, но не решался признаться. Вы с силдом Долганом потратили на меня слишком много времени и сил. Мне было стыдно и хотелось доказать, что всё не зря. А когда ты уехала, силду Долгану стало не до учеников. Он, по-моему, даже не заметил моего отсутствия.

Совсем не об этом надо говорить старым приятелям после долгой разлуки, но...

— То есть ты не знаешь, над чем отец работал?

— Нет, — Леден посерьёзнел. — Никто не знал, Маль. По городу ходили сотни слухов, один нелепее другого, но вряд ли правдивые. Силд Долган умел скрывать намерения и мысли лучше любого ищейца. Даже те, кто ушёл из его мастерской позже меня, ничего не знают.

— А долги Управе? — я пытливо посмотрела на него.

— Маль, весь твой долг по бумагам, — десять золотых, — Леден выразительно поднял брови. — Понимаешь? Не в деньгах дело. Управа явно хотела, чтобы силд Долган кое-что для неё сделал. Она выкупила не денежный долг, а долг услуги. И отказывалась принимать иное — к сожалению, законно. Тогда. Пока силд Долган по всем документам считался живым. А вот тебя как наследницы это не касается. И наша задача — заставить Управу принять долг, чтобы уже никогда не коснулось. И мы заставим.

В его голосе было столько уверенности, а в когда-то ледяных глазах света, что я позволила себе немного расслабиться. Совсем немного. Вот завтра, если всё получится...

— Получится, — смотрители легко читали в любых душах, даже в таких, как у меня, застёгнутых на все пуговицы. — Получится, Малёк. Но ты всё равно будь настороже. Долг — это всего лишь один повод. Если Управе по-прежнему что-то нужно — от тебя или от проектов силда Долгана, — она не отстанет. Начнёт действовать. А мы — следить, — его глаза снова заледенели. — Тебе уже рассказали, да, что Управа с некоторых пор слишком много на себя берёт? Эта пора началась до проекта силда Долгана, но с ним... обострилась. До наглости. Понаблюдаем, да? — и ободряюще подмигнул.

— Лед! — я улыбнулась. — Я так рада тебя видеть!

— Ну-ну, — Леден хмыкнул, — не раскисай. Силд Кремен и другие старшие храмов Небытия уже готовы спустить на Управу своих палачей. И точно спустят при малейшей её промашке. Кстати, — он шустро сменил и тон, и тему, — с домом помочь? Я быстро соберу помощников. Благое дело — помогать ближнему своему, — добавил с деланной строгостью.

Я тихо прыснула:

— Странный из тебя смотритель Бытия получился!

— Потому что я — не зануда, скучная и поучающая? — приятель ухмыльнулся. — И хвала Бытию, сам таких не переношу.

Вернулась силда Речана. Задёрнула штору, поставила на стол небольшую сумку и начала выгружать из неё папки. Когда оные выстроились в три высоких ряда, старшая смотрительница провела рукой по последней папке и невозмутимо сообщила:

— Изучайте.

Посмотрела на наши вытянувшиеся лица и смилостивилась:

— Можно не наизусть, ладно. Но содержание каждой знать важно. В предпоследней — документы об уплате долга твоего отца, Маля.

И я поняла суть плана:

— Никто в здравом уме не будет всё это читать! А управцы ещё и занятые, на одного посетителя отводится полчаса, не больше!

— Да, — силда Речана улыбнулась. — Грубо и просто, но получится. Обычно именно такое простое и получается.

Я взяла пару верхних папок и уточнила:

— А я? Думаете, меня пустят в Управу — после сегодняшнего? И сразу же будет понятно, с чем я пришла.

Леден придвинул к себе весь ближайший ряд и резво зашуршал бумагами.

Силда Речана вернулась на свой стул и пояснила:

— У нас есть особый наговор для помощников — для тех, кто искренне раскаялся, но боится мести, или для тех, кто скрывается в храме от обидчиков. Наговор неузнавания. Два часа с меткой помощника ты будешь неузнаваемой для всех, кроме нас, — светлые глаза весело сверкнули: — Ты же искренне