"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн Страница 167

Я скрестила руки на груди:

– Ну здрасти! Нет уж! Давай лучше мы тебе поможем со Зверем.

Он рассмеялся и с нежностью улыбнулся:

– Очень героически. Лайонасса – это его цель вообще-то. Не стоит выносить в авангард.

– Почему?

– Потому что Лайонасса – это самое первое бытие, созданное Отцом. Именно тут появились мы – хранители и драконы, квинтэссенция унни и бромы. Все начинается нами – и заканчивается на нас. Зверь хочет уничтожить драконов, спящих на севере, – тогда материя исчезнет, вселенная обратится в унни. Потом он впитает унни – и нашего измерения не станет. Только небытие, столь милое ему. Без драконов план не сработает – поди уничтожь все миры по очереди – слишком долго!

Я присела на песок, спиной опершись на едва скрипнувшие сани с Лиссаем. Карл сел рядом. Пейзаж был столь тих, что казалось, мы на какой-то другой, безжизненной планете.

– А мы маньяка, то есть Теннета, как раз в таких мотивах подозревали, – крякнула я.

– Ну, Теннет бы миры не рушил. А Зверю только того и надо. Я идиот. Я выпустил настоящую тьму.

Его голос был полон боли. Я обняла его.

– Карл, я очень хочу помочь тебе. Как это сделать, скажи?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Никак. А что касается неснимаемого проклятья…Держи письмо. Дай его Сайнору.

Карл прищелкнул пальцами, и в его руке, полыхнув золотом, появился старинный свиток с восковой печатью. Очень увесистый, длинный. Хранитель протянул его мне.

– А что в письме?

– Если кратко, суть в том, что если он еще раз хоть пальцем тронет мою протеже – явлюсь ему лично, мгновенно, и ему это явление не понравится.

– Но ведь это… Неправда, раз ты уходишь?

– Неправда.

Он поджал колени и положил на них подбородок, грустно глядя вдаль, – старый добрый Карл…

Мы помолчали. Я убрала письмо.

– Карл, если бы я знала, что все хранители такие, как ты… Я бы всегда верила в богов. Правда. С детства.

Он улыбнулся:

– Если б я знал, что люди – такие, как вы с Дахху, – я бы не искал отца. Мне ведь просто было одиноко, понимаешь? Просто одиноко. Вот я и позвал его. А нарвался на Зверя. Прежде чем искать неведомое, хорошенько изучи тех, кто рядом. Возможно, счастье – в них.

Он снова посмотрел на стеклянный город, потом на свои ладони.

– Но не позволяй им себя распять. Они так быстро все забывают.

– Что?

– Неважно.

– Карл… А что такое блицкриг?

Он рассмеялся.

– Ну вот вам и новое словечко! Надо же, я думал, оно у вас тоже уже есть, наравне с оригами, Хэллоуином и прочими… Знаешь, слова очень легко пробегают из мира в мир, я всегда думал – они делают это как-то самостоятельно, у них своя магия, но теперь подозреваю – братья и сестры все-таки разнесли… Блицкриг – это скоротечная война. И у нас со Зверем явно не она.

– То есть потребуется пара лет, да? А потом ты «откроешь» нас и сможешь вернуться?

– …Пара тысячелетий.

Я почувствовала странный холод в руках и ногах.

Карл еще раз обнял меня.

Хрупкий мальчик в красном комбинезоне и с глазами, так похожими на мои.

– Главное – береги тех, кого любишь. И доверяй вселенной. Любовь и доверие – это плюс сто к любой истории.

– Но я…

Мудра начала очень медленно таять, захватываемая темнотой сверху вниз, будто с неба опускали черный лист бумаги.

– Карл!!!

Мальчик прижал палец к губам.

– Пожалуйста, не уходи. – Слезы заполнили мои глаза. – Ну пожалуйста.

Подросток поднялся. Его лик вдруг зарябил, как озерная вода, в которую бросили камень, – и мгновение спустя Карл превратился в высокого рыцаря в серебряных доспехах, с бордовым плащом на плечах, подбитым горностаем, с двуручным мечом в ножнах за спиной. Я отшатнулась. Какой… канонический.

Рыцарь улыбнулся, каштановые волосы волнами рассыпались по плечам:

– Мы все однажды уйдем, Тинави. Это не так страшно, как кажется. История остается, понимаешь? Хорошая история всегда остается.

И он исчез.

Я вдруг захлебнулась слезами.

Я даже не знала, что во мне может быть столько слез.

Откуда вообще? Копила, что ли?

Обрести бога – и потерять его. Ладно, не в одночасье, но… Меня колотило. Натурально колотило. К праху все эти бытовые страдания. К праху карьерные неурядицы, к праху непонятки со «смыслом жизни», к праху страх своей «темной стороны» и боязнь не добиться успеха…

Я подошла к Лиссаю, бледному, красивому, замершему на санях, как фарфоровая статуэтка.

– Лиссай… Лис, просыпайся. Лис!

Я трясла Ищущего так, как, наверное, Смотрящие поутру трясут бродяг, улегшихся вдоль теплых деревянных лавок на Мускатной улице. Без почтения, без жалости, без какого-либо намека на этикет.

Я рыдала, размазывая по лицу горячие слезы, и в голове у меня билось набатом: «Пара тысячелетий… пара тысячелетий».

Пара драных тысячелетий.

Мы все когда-нибудь умрем.

Будто я на секунду приблизилась к вечности – в ее дурацкой ипостаси мальчишки – и тотчас, споткнувшись, лишилась всякой надежды. Совсем. Поманили и бросили. Снова показали, что есть игры для взрослых и мне до них не дорасти, никогда, просто потому, что так устроен мир. Так решил кто-то другой – а мне теперь смиряйся. Опять.

Бунт против божеств – такой притягательный и такой бессмысленный. Якобы героический. Якобы.

Обреченный с самого начала. Люди – создания наивные, отличаются тем, что с упоением играют в игру, в которой всегда проигрывают. Игру под названием «жизнь».

Для нас выхода нет, Карл, и ты это знаешь. Более того – зачем-то признаешь передо мной. Пара тысячелетий!

Почему ты просто не соврал мне, чудо-мальчик? Почему не успокоил сладкой ложью? Не одарил «святою простотой», «пресветлой тупостью», «волшебной дуростью»? Ведь не знаешь – не страдаешь.

…Но не знаешь – и не живешь.

Лиссай вдруг пошевелился. Задергал белыми пальцами в рыжих веснушках, задрожал полупрозрачными ресницами.

Резко открыл глаза. В первое мгновение в них отразилось нечто далекое, космически-одинокое – мириады незнакомых звезд, похожие на воспоминание (откуда вообще он вернулся?) – но потом в отражении появилась я.

– Тинави!.. К-как я рад вас видеть! – выдохнул Лис.

Я улыбнулась сквозь слезы, пожала ему руку – и снова привет, знакомый туман Междумирья.

«Прощай», – шепнул в голове подростковый, еще не сломавшийся голосок, – и не бойся конца: ведь тогда я покажу тебе вселенную».

Туман Междумирья, буде он настоящий, на веки вечные стал