Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына Страница 150

Он положил камень обратно в коробочку и протянул Марку.

— Я возвращаю его вам, ведь он украден у вас, — покачал головой тот.

— Я не хочу заниматься им, — возразил старик. — Он выглядит очень необычно и не утратил своей красоты, но мне неприятно ни смотреть на него, ни держать в руках. Я хочу отдать его вам в благодарность за спасение жизни.

— Но… — начал было Марк, однако, Шаплен перебил его.

— Во имя нашей старой дружбы, Марк, забери его. Я слышал, что тебя постигло несчастье, сгорел твой дом. Пусть этот небольшой подарок поможет хоть немного облегчить бремя, лежащее теперь на твоих плечах. Я достаточно богат, чтоб не обращать внимания на потерю трёхсот тысяч марок, и пусть камень теперь утратил какую-то часть своей стоимости, для тебя эта сумма будет неплохим подспорьем.

— И всё же… — снова начал Марк, но на сей раз ему возразил стоявший рядом Рожер.

— Ваша светлость! — воскликнул он с жаром. — Вы так много сделали для нашей семьи, для дома Шаплен, вернув нам нашего дорогого отца! Вы видели, в какое горе нас повергло известие о его смерти! Теперь он снова с нами! Этот изумруд — лишь малая плата за счастье, которое вы нам вернули. Мы отныне навеки перед вами в долгу, и что бы ни случилось, вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь, мою и моих братьев. Прошу вас, выполните просьбу отца и возьмите изумруд!

Марк задумчиво взглянул на него, и перед его глазами снова возникли картины обгоревших комнат его дома, заполненные обугленными обломками мебели. И Мадлен нужны новые платья, не хуже чем у её подруг. И он, взяв коробочку, сунул её в подсумок.

Когда он, простившись со старым ювелиром, вышел из мастерской, навстречу ему из кухни вылетел с лаем большой щенок волкодава. Он грозно зарычал, демонстрируя вторгшемуся в его дом незнакомцу острые белые клыки, и Рожер, виновато бормоча под нос извинения, поспешно схватил его за ошейник.

— Ну, хотя бы надёжный сторож в этом доме появился, — усмехнулся Марк и, обойдя рвущегося к нему щенка, направился к выходу.

Дело о детях благородных семейств

1

Барон де Сегюр направлялся в Шато-Блуа, куда его срочно вызвал король. Он был озабочен, но вовсе не предстоящей встречей со своим государем. Приглашение в загородную резиденцию, хоть и выглядело безапелляционным и не допускало отказа, не грозило чем-то неприятным. Просто Жоан желал отдохнуть от государственных дел вдали от строгих залов королевского дворца и в кругу ближайших друзей на время скинуть бремя власти и развлечься. А в этом деле он с раннего детства привык полагаться на своего Марка, потому и желал немедля видеть его подле себя.

Кони шли лёгким галопом, и он под стук копыт легко и привычно приподнимался в седле, не замечая следовавших за ним оруженосцев. Он не обращал внимания на крестьян, которые поспешно отвешивали ему поклоны, когда он проезжал по широкой дороге мимо их деревень, а после провожали их восторженными взглядами, так красиво смотрелись на тонконогих конях три молодых нарядных всадника.

Он был погружён в тяжелое раздумье, вспоминая прошедшую тёмную ночь, когда в сопровождении оруженосцев возвращался домой по узким улицам города и внезапно подвергся нападению шайки разбойников. Они появились сразу с нескольких сторон: двое преградили им путь, ещё двое вышли сзади, и трое выбежали из узкой улочки, мимо которой они проходили. Семь рослых голодранцев, вооружённых мечами, ножами и дубинками, с лицами, закрытыми масками, а то и просто повязанными на нижнюю часть лица тряпками, они явно нацеливались на него, воспринимая его юных спутников, как досадную, но вполне устранимую помеху.

Случись это на окраине или ближе к городским воротам, то такое нападение можно было бы счесть случайностью. В конце концов, ночные грабежи — не редкость в Сен-Марко, но это произошло уже на подходе к Королевской улице, в нескольких кварталах от дворца. Это было покушение, уже не первое, и в этот раз обошлось без стрельбы из арбалета, так что им втроём не составило труда отбиться от этой шайки. Он не зря часами мучил своих подопечных, заставляя их упражняться на мечах, биться друг с другом и с ним самим, а они, к тому же одарённые талантом к фехтованию, отлынивали от каких угодно обязанностей, но не от этих тренировок, и потому достигли мастерства, редко встречающегося в столь юном возрасте.

Двое нападавших в первую же минуту были поражены мечом Эдама, третий пал, пронзённый насквозь Шарлем, а ещё двое получили ранения от самого барона, намеревавшегося захватить их живыми. Среди нападавших не было настоящих бретёров, скорее, они надеялись на численный перевес, и потому, потеряв этот весомый козырь, оставшиеся два бандита поспешили сбежать, а вслед им неслись мольбы и проклятия их поверженных сообщников.

На шум схватки прибежали стражники. Эти улицы, где жили богатые и знатные горожане, патрулировались городской стражей особо тщательно. Обозрев картину боя, усатый сержант с почтительным пониманием выслушал пояснения его светлости барона де Сегюра и пообещал, что обо всём позаботится. Это значило, что три трупа будут отправлены в мертвецкую магистрата, а двое раненных доставлены в Чёрную башню для последующего допроса. Марк намеревался утром допросить их лично, но не успел, ему помешал приказ короля, написанный изысканным почерком Жискара, личного секретаря Жоана. Впрочем, он уже знал, что один из бандитов ночью скончался от ран, а, значит, остался только его приятель, который всё ещё жив.

Марк снова вернулся мыслями назад, когда проезжая к своему дому по торговой площади такой же тёмной ночью, услышал свист стрелы, выпущенной из арбалета. А потом кто-то чуть не сжёг его живьём в собственном доме. И вот уже третий раз кто-то пытается его убить. Он, конечно, не сомневался в том, что за свою бурную жизнь нажил немало врагов, но до сей поры никто из них не предпринимал столь настойчивых попыток лишить его жизни. Это беспокоило его, хотя он по-прежнему считал это некой странностью, которая больше отвлекала его от работы, чем тревожила на самом деле.

Впереди показались стройные башни Шато-Блуа, поднимавшиеся из утреннего тумана, окутывавшего яблочные сады, высаженные вокруг королевской резиденции. Когда он подъехал к воротам, украшенным королевским гербом, они беззвучно распахнулись, и