Я — эмпат - Алёна Шахнина Страница 13

Я прошла к нему, поздоровалась, он оценивающе посмотрел на меня через толстые линзы очков.

— Я вас слушаю, — сказал он и по голосу сразу стало понятно, что он — ученый.

— Я пишу книгу на тему аномалий, а точнее — на тему аномальных проклятий. Было бы интересно пообщаться с вами на эту тему, почитать книги.

Я врала и даже не смущалась. За последние дни ложь стала даваться мне особенно легко, хотя раньше я придерживалась совершенно других принципов. Но ученый оживился и пригласить пройти с ним.

Мы поднялись на старом лифте, который вздрагивал на каждом этаже, угрожая нам сорваться вниз, на четвертый этаж. Мы прошли по светлому коридору с желтыми стенами в его кабинет. Когда он открыл дверь, я не смогла сдержать возглас удивления.

Это был не просто кабинет, это была библиотека. В ней пахло старыми книгами и пылью, свет слегка приглушен и абсолютная тишина. Вдоль стен и посреди комнаты стояли стеллажи, упирающиеся в потолок и заполненные книгами. Ученый нажал на выключатель, и загорелись еще несколько лампочек на огромной люстре, украшающей потолок. Стало намного светлее, но ушла та самая уютная атмосфера старой библиотеки.

Ученый провел меня дальше по комнате, где возле небольшого пластикового окна стоял стол, заваленный бумагами и папками, и два деревянных стула. Я села, подождала, пока он, слегка похрамывая, тоже сядет на стул.

Ученый поправил очки морщинистыми руками и с интересом спросил:

— Вас интересуют конкретные феномены или общая теория аномалий?

— Конкретный, — я сделала паузу. — Меня интересует природа эмпатии. Как сила.

Он кивнул, встал и, слегка прихрамывая, направился вглубь книжных джунглей.

Его не было около минуты, пока я разглядывала папки на столе с ничего не значащими надписями. Ученый вернулся с книгой, положил ее перед собой и начал листать страницы, макая палец в маленькую губочницу.

— Вот, пожалуйста, — он повернул книгу ко мне.

Я притянула книгу к себе и впилась в буквы глазами.

Эмпатия — поглощение и передача эмоций. Происходит контролируемо при прямом или косвенном контакте с человеком: через взгляд, рукопожатие, разговор, поцелуй. Передается из поколения в поколение, в редких случаях — после смерти носителя через его личные предметы.

Эмпаты служат доброй цели — лечат от затяжных депрессий, тревоги, горя. Носителю дар не причиняет вреда, если поглощение и передача происходят контролируемо.

— И все? — разочарованно спросила я, переворачивая страницу.

Ученый забрал книгу и кивнул.

— Эмпатия перестала быть даром, как, например, телекинез. Она стала обыденностью, поэтому о ней сейчас почти не говорят.

— А раньше, как было? — я понимала, что приехала зря.

— А раньше этот дар использования для разжигания войн, для завоевания сердец. В мирах, где не оставалось места эмоциям, такие люди очень ценились. Именно эмпаты становились врачами.

Ученый посмотрел на меня поверх своих очков.

— Я могу еще поискать в архивах, если вам так это нужно.

— Да! — я оживилась. — Очень нужно!

Он протянул мне листочек и ручку.

— Напишите ваш номер телефона. Если я найду что-то полезное, я вам позвоню.

Я быстро написала цифры и имя, а затем передала листок ученому.

— Спасибо! Буду очень благодарна!

Ученый кивнул и пошел проводить меня до выхода.

По дороге домой я попала в пробку на въезде в город. Время было около шести вечера, все торопились домой, нервничали и громко сигналили. Я сидела спокойно, вцепившись в руль и второй рукой упираясь в подлокотник. Дар! Какой же это дар, если это чистое проклятие?

Я выглянула в боковое окно и посмотрела на водителя. Он явно сильно нервничал, крепко держа руль двумя руками. Лицо было красным от злости, а изо рта вылетали ругательства.

Я резко отвернулась, но было поздно. Чужая ярость, как волна, накатила изнутри. Комок злобы подкатил к горлу, и моя рука сама ударила по клаксону.

— Успокойся, успокойся, — говорила я себе, чувствуя, как лицо охватывает жаром.

Не в силах сдерживаться, я открыла окно, высунула голову и крикнула впереди стоящим машинам:

— Долго стоять будем, идиоты⁈ Двигайте уже свои ржавые корыта, пока я вам в задницу не въехала!! Собралась толпа придурков, которые водить не умеют!!

Но это не помогло. Ярость усиливалась, и когда машины тронулись, начали ехать с нормальной скоростью, я резко вжала педаль газа, не заметив, что тот самый злой мужик решил перестроиться в мой ряд. Увидев, как передо мной резко появляется машина, я интуитивно ударила по тормозам, но машину по инерции понесло вперед. Руки крепче вцепились в руль, но мой автомобиль уже таранил машину, проталкивая ее вперед. Раздался противный скрежет металла и звук бьющегося стекла. Мое тело рвануло вперед, лицо врезалось в ткань подушки безопасности, грудь до боли и хруста сдавил ремень безопасности. Последнее, что я услышала — как отщелкивает заглушка ремня.

8

Я очнулась в больничной палате и с трудом смогла пошевелиться. Болел каждый сантиметр на теле, но особенно досталось голове и ребрам, которые были обтянуты тугой повязкой. В нос ударил сильный, настойчивый запах медикаментов и бинтов. Я подняла руки и с облегчением вздохнула, что нет гипса. На пальцах были прицеплены прищепки с проводами, видимо, считывали пульс. Я смотрела в белый потолок и на квадратный светильник, пытаясь вспомнить, что произошло. Злой мужик, машина передо мной, подушка в лицо. Ну всё, теперь я обездвижена неизвестно на какой срок, и буду тихо умирать в палате, поглощая эмоции всех, кто приходит в больницу. Я лежала и думала, как так произошло, ведь я максимально аккуратный водитель, никогда не нарушала правил, всегда берегла автомобиль. Потом мысль снова вернулась к злому мужику в соседней машине. Он был в ярости и, судя по всему, я эту ярость переняла. Почему-то осознание этого уже не вызывало отрицание. Уже было глупо отрицать очевидное.

В палату зашла хорошенькая молодая медсестра в неприлично коротком халате, оголяющем стройные длинные ноги. Она подошла ко мне, проверила датчики и приборы.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она нежным, тоненьким голоском.

— Болит всё, — прохрипела я басом.

Она достала из кармана ампулу и шприц, отошла к столику, вскрыла упаковки, надела перчатки и набрала в шприц содержимое ампулы. Потом подошла ко мне и сделала укол в плечо.

— Обезболивающее, — пояснила она, — сейчас станет легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— К вам посетитель. Полиция. Будете разговаривать?

Я кивнула. Какой был смысл противиться, если все равно придется давать показания об аварии.

Медсестра подошла к двери, сказала, что можно пустить посетителя и вернулась ко мне. В палату вошел следователь, и я почему-то