Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына Страница 123

— Однажды я выколю тебе глаза, — проворчал Марк, — или надену ей на голову мешок. Первое предпочтительней.

Ювелир Шаплен жил в большом богатом доме на той же площади, где стоял дом Марка. Он был лишён причудливой и пышной отделки, присущей домам знати. Старик Шаплен хоть и служил королю, но был всего лишь ремесленником, начинавшим когда-то свой путь учеником в маленькой мастерской, но затем возвысившийся до таких высот ювелирного искусства, что главными его заказчиками стали короли Сен-Марко, а их приближённые стояли в очередь, чтоб заказать ему новое украшение к какому-нибудь значимому событию или празднику. На первом этаже дома размещались мастерские, в которых трудились опытные золотых дел мастера и многочисленные ученики, а также мастерская самого Шаплена, где с одной стороны стоял стол, заваленный папками и книгами, в которых отражались покупки металлов и камней, а с другой — идеально чистый и всегда находившийся в образцовом порядке стол, где он создавал свои украшения, прославившие его на весь континент.

Миновав свой дом, Марк прошёл дальше и остановился у крыльца в три ступени, на верхней площадке которого стояли два стражника. Увидев подошедших, они поклонились, и один из них предупредительно открыл створку двери.

В небольшом холле было шумно, здесь, тревожно переговариваясь, стояли мужчины в белых блузах и чистых светлых фартуках. Некоторые подслеповато щурились, глядя по сторонам. Все они были расстроены и терпеливо ждали, когда их пригласят в угловую комнату, где один из сыщиков тайной полиции опрашивал свидетелей об этом прискорбном происшествии. Навстречу барону из дальних помещений появился Гаспар, и Марк с некоторым облегчением вздохнул, после чего кивнул ему и прошёл туда, куда указал ему великан.

— О смерти отца нам сообщил Эмиль Шаплен, старший сын главного королевского ювелира, — объяснял Гаспар, пока они шли через анфиладу небольших комнат, где у окон стояли столы мастеров, работавших на Шаплена. — Всё случилось внизу, в винном погребе, но, к сожалению, молодой Шаплен нарушил место преступления. Тело перенесли наверх, сейчас оно в спальне.

Марк поднялся по ступеням широкой лестницы на второй этаж и вошёл в небольшую, мрачную комнату, где на старинной резной кровати под балдахином, с которого свисал пыльный полог, лежал старый мастер. Марк знал его, ему не раз приходилось обращаться к нему, когда он служил королю Арману, потому что тот именно ему поручал заказывать у Шаплена украшения и отделку оружия. А самому Марку нравилось обсуждать со стариком мельчайшие детали, рассматривая эскизы, которые тот рисовал угольным карандашом на желтоватых листах, и иногда внося поправки, которые тот с одобрением принимал, хваля юношу за хороший вкус и познания в запутанной науке орнаментального искусства. За прошедшие годы он не слишком изменился, разве что его густая шевелюра утратила последние рыжеватые островки, став совсем белой, да на лице добавилось морщин. Теперь, подойдя к кровати, возле которой стояли, скорбно склонив головы, три сына Шапленов, старший из которых уже и сам начал седеть, барон де Сегюр ощутил печаль от того, что не только двор королей Сен-Марко потерял замечательного ювелира, но и сам он утратил хорошего приятеля, который был добр к нему, и с которым ему было так легко и интересно.

Остановившись, он какое-то время стоял, с печалью глядя на спокойное лицо старика, но при этом ощущая всё большее беспокойство, а потом, не выдержав, повернулся к Филбертусу.

— Тебе не кажется странным, как он выглядит? — спросил он.

Тот мрачно кивнул и, приблизившись, склонился ниже и, оттянув верхнее веко покойного, осмотрел глаз. Марк тем временем с тревогой отмечал, что мертвец выглядит необычно. Он был слишком бледен, его запавшие веки потемнели, а губы приобрели синеватый оттенок.

— Думаешь, яд? — спросил он у мага, а тот нерешительно пожал плечами, и при этом было видно, что он тоже взволнован.

— Ясно, что он умер не от естественных причин, но мне незнакомы такие симптомы. Вернее, я кое-что слышал и совсем недавно, но… Мне нужно проверить, Марк.

— Проверь, — кивнул тот и, подняв глаза, взглянул на Эмиля Шаплена. — Что случилось? Почему вы, зная, что произошло ограбление, не оставили всё, как есть, а перенесли его сюда?

— Простите, ваша светлость, — пробормотал тот и вытер рукавом красные от слёз глаза. — Я ничего не знал об ограблении, просто спустился в погреб за вином и на нижних ступеньках увидел отца. Он лежал там, и в полумраке я подумал, что он просто оступился, и позвал на помощь. Мы перенесли его сюда и только после этого поняли, что он уже мёртв. А после я спустился в погреб и увидел, что тайник за бочками открыт. Его мог открыть только отец или кто-то из нас троих, — он указал на братьев. — Кроме нас никто не знал о нём. Другие сейфы расположены наверху, там хранятся запасы золота и камни, а также готовые и находящиеся в работе изделия. Но самое ценное мы держим внизу.

— Что пропало?

— Только одна вещь, бесценный изумруд размером и формой напоминающий голубиное яйцо. Отец недавно заказал его в Гарце и собирался сделать новую корону к восемнадцатилетию государя. Он уже начал переговоры с казначеем, чтоб согласовать цену, но последнее слово оставалось за королём.

— В сейфе ещё что-то было?

— Диадема с рубинами, которую её величество заказал ко дню рождения вдовствующей королевы Элеоноры, и двенадцать крупных кабошонов из звёздчатых опалов, предназначенных для оформления шатра над ракой короля Армана. Всё это на месте.

— Сейф был взломан или открыт? — спросил Марк.

— В том-то и дело, что он был открыт, и сделать это мог только отец! — воскликнул средний брат. — Мы с Рожером всё утро работали в мастерской, а Эмиль ходил к графине Блуа, чтоб обсудить с ней эскиз нового колье взамен недавно украденного.

— И в дом никто из посторонних не входил?

— Здесь работает двадцать человек, — напомнил Эмиль. — Чужака бы заметили.

— Когда вы в последний раз видели отца?

Они задумались.

— Вечером за ужином. Он ушёл спать сразу после этого, а мы задержались в гостиной, чтоб обсудить дела. Утром он всегда встаёт раньше всех, идёт на кухню, готовит себе завтрак, а, поев, отправляется к себе и работает до обеда. Без особой нужды его никто не беспокоит в это время.

— Утром светло и глаза ещё не устали, — пояснил младший брат. — После обеда он уже не мог работать, занимался другими делами, обучал молодых мастеров, рисовал эскизы, проверял изделия, которые