Я — эмпат - Алёна Шахнина Страница 10

6

Утром я снова проснулась с головной болью. Проглотив таблетку, я подумала о том, что надо бы провериться у врача. Может, у меня с мозгом что-то не так? Рак, например? Головные боли, галлюцинации, вспышки гнева. И даже эта мысль меня не испугала так сильно, как предположение о мистической природе моего поведения.

Немного подумав через головную боль, я поняла, что мне нужно поговорить с Ириной. Узнать у нее, была ли эта неконтролируемая вспышка гнева, или же накопившиеся за годы жизни в браке эмоции. Но как это сделать, если она наверняка сейчас под стражей, сидит либо за решеткой, либо в психушке, и к ней не пустят малознакомого человека. Да и состояние ее вряд ли позволяет провести разговор.

Я задумалась. Если с ней не поговорить, то нужен кто-то, кто знал ее достаточно хорошо. Мама! Точно, Людмила говорила, что это мать обнаружила труп Олега. Но кто ее мать, и как ее найти? Всплеснув руками, я подбежала к ноутбуку. Набрала в одной известной социальной сети «Бурко Ирина». Результат выдал много Ирин, но я сократила поиск, выбрав город и примерный возраст — от 20 до 40 лет. Результат показал две страницы. На одной профиль был заблокирован, на второй с фотографии на меня смотрела приятная девушка, и я узнала в ней соседку.

Надеясь, что профиль не закрытый, я кликнула по никнейму и сразу зашла в друзья. Ирина, судя по цифре 30, была не сильно общительным человеком. Потратив около часа на изучение страниц, я нашла подходящую. На фотографии — женщина лет пятидесяти, с красивой улыбкой и модной стрижкой. Она держала в руках розу, делая вид, что принюхивается.

И мне просто несказанно повезло. Мама Ирины, Елена Павловна, оказалась риелтором, поэтому ее номер телефона был под каждым постом. Уняв дрожащие руки, я набрала номер. Трубку взяли не сразу, только после десятого гудка.

— Алло, — услышала я хриплый женский голос.

— Елена Павловна, здравствуйте! Это Ольга, подруга Ирины, — я замялась, вдруг у нее нет таких подруг.

— Да, слушаю.

— Елена Павловна, простите за мою назойливость, но я так хотела бы повидаться с Ириной, поддержать ее, — я дрогнула голосом, будто собираясь заплакать.

— К сожалению, пока это невозможно, — вздохнула женщина. — Мне разрешили с ней повидаться завтра, буквально на несколько минут.

— Как жаль, — грустно сказала я, — Елена Павловна, а может, я письмо ей передам через вас? Всего пару строк, для поддержки.

Она помолчала, и я ждала, что она откажет, или начнет допытываться, кто я. Но она лишь снова вздохнула и сказала:

— Думаю, это хорошая идея. Приезжайте ко мне сегодня после 13 часов.

— Спасибо, я приеду. Продиктуете адрес?

Положив трубку, я едва не запрыгала от радости. Это оказалось слишком легко, даже несмотря на то, что мне пришлось играть на чувствах людей.

Вытащив из стола листок и ручку, я аккуратным почерком вывела предложения: «Мы с тобой. И я тебе верю. Держись, и помни, что ты не одна. Твоя Ольга». Получилось кратко, но емко. Но самое главное, что я писала искренне. И хотя я не знала Ирину, не знала ее мотивы, мне хотелось ее поддержать.

Я подъехала к дому ровно в час, но еще двадцать минут сидела в машине, не в силах заставить себя позвонить. Руки предательски дрожали. Страх был конкретный: переиграю или, наоборот, недотяну. Наконец, я выдохнула, надеясь, что горе матери притупило ее бдительность, и набрала код на панели домофона. Дверь щелкнула, и отступать было некуда.

Держа в руках письмо и маленький тортик, я поднялась на старом, дребезжащем лифте на восьмой этаж, где дверь с нужной мне цифрой уже была приоткрыта. Я осторожно вошла в квартиру и прикрыла дверь. Мне навстречу вышла женщина, один в один как на фотографии. Светлые уложенные волосы, зеленые глаза, приятное лицо с мелкими морщинами и брылями. Только на фотографии она улыбалась, а передо мной стояла заплаканная, уставшая женщина с опущенными плечами.

— Здравствуйте, Елена Павловна, — тихо сказала я, не двигаясь в комнату.

— Здравствуй, — ответила я, быстро окидывая меня взглядом, словно пытаясь узнать во мне подругу дочери, — Проходи.

Я скинула кеды и прошла за ней в маленькую кухню. Взгляд сам метнулся к высокому холодильнику, на котором магнитами были прицеплены фотографии дочери. Ирина улыбалась почти везде, но улыбка была либо натянутой, либо скромной, показывающей ее неловкость.

Елена Павловна указала мне на стул рядом со столом, и я села, поставив тортик на столешницу. Она включила чайник и уставилась в стену, будто разглядывая причудливый узор на обоях. Я быстро огляделась. Кухня маленькая, ремонт давно не делали, что было видно по желтым пятнам на стене возле плиты, но в целом все чисто и аккуратно. Несмотря на скромные габариты, помещение вмещало довольно большой бежевый кухонный гарнитур, холодильник и квадратный стол, покрытый белой скатертью из силикона.

Мы молчали, погруженные в траур. Я видела, как она пытается сдержать слезы, как дрожат ее пальцы, наливающие чай. Как она с испугом смотрит на нож, разрезающий мякоть торта.

— Елена Павловна, — начала я тихо и неуверенно, — передайте Ирине, что мы… что я поддерживаю ее, что верю ей.

Она смахнула слезу рукой и посмотрела на меня. Уголок ее рта слегка дрогнул.

— Я тоже не верю, что это она сделала. Она так любила Олега, они хотели родить ребенка, строили планы, — Елена Павловна начала плакать.

И тут волна жалости, волна скорби по живой, но потерянной навсегда дочери, захлестнула меня. Уронив руки на ладони, я заплакала. Не рыдая, а просто тихо, почти беззвучно плача.

— Как так, — со всхлипом говорила я в свои ладони, — Она же такая… хорошая, такая… добрая.

Елена Павловна, тронутая моими искренними чувствами, погладила меня по спине.

— Она никогда в жизни никого не обидела. Детей любила, животных. Замкнутая, конечно, была, скромная, но это ее не портило совсем. И тут такое…

Я, продолжая плакать, и испытывая сильную эмоциональную боль в груди, подняла лицо на женщину.

— Ее кто-то подставил. Не могла она этого сделать.

Елена Павловна, видимо, уставшая от обвинений со стороны полиции и родных, с благодарностью посмотрела на меня и успокоилась.

— Я тоже самое сказала полиции.

— А они что? Да что, я и сама понимаю, проще всего закрыть дело и не расследовать, — я смахивала слезы, которые не прекращались.

— Вот именно! — воскликнула Елена Павловна. — Я когда пришла, она была не в себе. Глаза бегали, она испуганно держала этот проклятый нож, защищая себя.