Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер Страница 99

Теперь зверь закричал сотнями пастей. Эйнар видел, как брызжет кровь, когда он уничтожал третий, а затем и четвертый глаз. Он старался не смотреть на вопящие лица, которые двигались и корчились на теле твари, сосредоточившись лишь на ударах клинком по отвратительной туше монстра. Свивая щупальца, зверь беспорядочно хлестал конечностями, пытаясь избавиться от седока. Когда воин поразил пятый глаз, голова твари стала всасываться обратно в тело, увлекая за собой Эйнара. Он собирался было спрыгнуть вниз, но увидел одно из лиц, кричащих в плоти зверя. Ненависть вскипела в нем с новой силой: он узнал измученное лицо Асты. Недрогнувшей рукой он рассек шестой глаз, исчезающий в кровоточащем теле твари.

Чудище вздрагивало и дрожало, бесформенная туша пыталась отползти обратно в яму. Конечности превращались в лужи грязи, органы вырастали и опадали при каждом движении. По мере того как зверь менялся, он уже не выглядел таким необъятным. Ярко-красного цвета туша потемнела, мясистая кожа затвердела и потрескалась. Вздрогнув, монстр рухнул на землю, и от этого удара от тела отвалились огромные куски. Существо пыталось снова встать, но сил у него уже не оставалось. Оно отрастило волчью лапу, которую умоляюще воздело к небу. Лапа упала на землю и рассыпалась глиняными черепками, а породившая ее туша замерла.

Тишина и неподвижность продлились недолго. Тело зверя снова вздрогнуло, огромная туша рухнула, раскалываясь о землю. Эйнар прорубался сквозь окровавленные внутренности кошмара. Его израненное тело с головы до ног покрывали клочья звериной плоти, придавая ему демоническое сходство с посланцем Кровавого Бога. Эйнар воздел руки к небу, но не с мольбой, а с торжеством. Он кричал небу о своей победе, обращаясь к холодным тронам богов и священным чертогам предков.

Эйнар отошел от быстро рассыпающегося тела божественного зверя. Каждый мускул в его теле пылал огнем. Воин бродил по полю бойни, пока не увидел в кровавой трясине обломок Драконьего Клыка. Он наклонился за ним, чувствуя себя голым с одним лишь итильмарским кинжалом в руке. Подняв оружие и распрямившись, заметил, что он не один.

По ту сторону ямы возвышался всадник, его косматый боевой пони беспокойно рыл копытом пропитанную кровью землю. Всадник был облачен в шкуры и броню из голубоватой стали. Широкий шлем, защищавший голову, украшали костяные шипы. С угольно-черных волос свисали перья-талисманы. Кожа незнакомца была бледной, почти белой, лицо — широким и жестким. Сбоку на поясе у него висел изогнутый меч, но, встретившись взглядом с Эйнаром, всадник не сделал попытки обнажить его.

— Слава Руке Тчара! — воскликнул всадник на грубом языке морсов, искаженном чуждым акцентом.

Эйнар не стал поднимать оружие. Акцент и волосы незнакомца свидетельствовали о том, что это не эслинг и даже не норс, а выходец из племени курган. В Норске кургане были налетчиками и работорговцами, они захватывали и угоняли в свои пустоши рабов и забирали сталь для своих кузниц. Не сводя глаз со всадника, Эйнар скользнул боковым зрением по разрушенным длинным домам Скревольда в поисках других курган.

— Примирись с богами, человек степи! — крикнул Эйнар. Он выучил язык курган во время осады Эренграда. — Я убил божественного зверя Скревольда. Если ты думаешь, что твой меч справится с тем, с кем не справился он, твои кости достанутся воронам!

Курганин поднял руки, показывая, что не желает драки.

— Я не брошу вызов тому, кто зашел столь далеко, — произнес всадник, переходя на родной язык. — Много дней скакал я через черные пустоши и бесплодные степи, чтобы найти тебя, Рука Тчара.

— Я — Эйнар из берсонлингов, — сказал норс курганину, продолжая коситься по сторонам, уверенный, что всадник заговаривает ему зубы и здесь вот-вот появятся его сородичи.

Курганин покачал головой.

— Ты — Рука Тчара, ты тот, кого я ищу. — Он указал на левую руку Эйнара.

Эйнар посмотрел на нее, словно увидел впервые, металлическая перчатка исчезла, расплавленная едкой кровью зверя, но кожа на руке осталась практически нетронутой. Лишь местами она пострадала от расплавленного металла, и там, где металл прилип к коже, соткался рисунок, покрывающий участки, на которых плоть онемела от ледяной крови черного орла. Теперь, глядя на странную металлическую кожу, Эйнар увидел узор в форме подернутой рябью луны знак Тчара, Владыки Перемен.

— Кто ты? — властно спросил Эйнар. Он обращался к курганину, но не мог отвести глаз от изменений, которым подверглась его рука.

— Валлак из хазагов, — отозвался всадник. — Я слышал в ветре, как Тчар прошептал твое имя, видел твое лицо, отраженное в облаках.

Валлак снял с головы шлем. Огромный участок черепа был выбрит, и на нем Эйнар увидел татуировку: знак подернутой рябью луны. Когда Эйнар посмотрел на нее, ему показалось, что цвет татуировки слегка изменился.

— Я — слуга Тчара. Я знаю, как читать знаки, которые он посылает с ветром, и я знаю, что нужно следовать мудрости, что сокрыта в этих знаках. Вот так я и пришел сюда, Эйнар Стальной Кулак. Я пришел, чтобы стать свидетелем того, как ты поразишь могучего зверя Кхорна.

Эйнар отвернулся от Валлака, не оставляя попыток найти топор Рафна в покрывающихся коркой останках зверя.

— Изменяющий — обманщик, Валлак из хазагов. Он обманул тебя. Здесь нет никого по имени Эйнар Стальной Кулак. Я — Эйнар Сигданссон! И я не чемпион Тчара или иных богов.

В другое время такая судьба зажгла бы сердце Эйнара великими амбициями и великолепными видениями. Но теперь, когда его деревня разрушена, а родичи погибли, благо склонность богов превратилась для него в пустой звук. Ему не было дела до этого курганина и его заблуждении.

— Но ты отмечен, — настаивал Валлак. — Ты избран. Как еще объяснить твою победу над зверем? Как еще ты смог выбраться невредимым из его огненного брюха с неповрежденным плащом, доспехами и уцелевшей плотью? Лишь там, где ты несешь знак Тчара, Изменяющий позволил сущности зверя обжечь тебя, чтобы отметить как одного из своих.

Слова курганина заставили Эйнара задуматься. Он с вновь вспыхнувшим удивлением посмотрел на свою кожаные сапоги и меховой плащ, полностью укутываю тело. Он видел, как кровь чудовища разъедала сталь, не повредила обыкновенную медвежью шкуру. Волосы на загривке Эйнара