Восхождение к власти: Противостояние - Степан Витальевич Кирнос Страница 98

Карамазов не терял времени. Он тут же установил на сцене камеру и ретранслятор. И через секунду, на всех экранах Рима появился образ девушки, её гордый взгляд и бесстрашие. Прямо за спиной транслируемой фигуры медленно собирался грозовой фронт, накатываемый массивами облаков, что только прибавляло монументальности картинке с экранов. Губы девушки разверзлись, неся пламенную речь:

– Свободный народ Рима, я Калья де Леру, жена Казимира, вашего второго Канцлера!

Народ её узнал. Тысячи человек по всему городу смотрели на столь знакомое изображение лица. И через сущие секунды выступления об этом знали десятки тысяч граждан города, ибо такая информация разносится, как ветер урагана.

– Меня для вас похоронили, но вот я стою, жива и здорова, без единой царапины! Я хочу сказать, что вас нагло обманывают! Мой муж не был развратником, как его показывают! Не верьте имперской пропаганде, ибо всё делается в угоду новому Архиканцлеру, который его и убил ради власти! – Калья приостановилась, так как засомневалась.

Девушка никогда не выступала с пламенными речами на сто тысячную публику, взывая их на революцию прямо в самом сердце Автократорства, ища опоры только в голодных глазах самих людей. Ей перехватило дух, от количества смотрителей. Конечно, она некогда стояла рядом с мужем на официальных приёмах и заседаниях, однако ей никогда не приходилось говорить с миллионным народом. И вспомнив на секунду помыслив о том, что стало с её мужем, она смогла перебороть страх, и продолжила говорить с удвоенным фанатизмом:

– Разве вы позволите лжецу и безумцу вами править, который убил человека, вами любимого? Разве может тот, кто режет других, ради собственных прихотей, обвинять других в похоти и казнить их? Нет и ещё раз – нет! – И взяв пятисекундную театральную паузу, ожидая, пока народ мысленно переварит сказанное, Калья вновь заговорила. – Но это был только первый обман. О гордый народ великого города, скажите, как вы позволяете отдавать человеку право вас защищать, если за два последних дня он потерял половину всех ваших земель!? Вы ничего не знаете о пламени мятежа, что бушует на окраинах Автократорства и засыпаете с ожиданием завтрашнего дня. Но наше завтра может наступить под рёв самолётом и орудийный гул, из-за того, что новая власть вас не сможет защитить! Скажите, достойно ли тогда такое правление называться праведным! И так если они не могут защитить границы нашего дома, то, как они будут охранять нас? Мы не можем больше позволить им править нами!

Слова, написанные второпях на бумажке, и заученные перед выступлением достигли самой сути сердец. Пламенные речи о верности, праведности и послушанию государству уже приелись и не дёргали за нити потрясения, распространяющихся в эмоциях, их поджигая. Но вот буквы, смысл сложенных из них слов, говорящий о чём-то запретном, о непокорности и непослушании – в диковинку народу Империи и Рима. Каждый в толпе, и ватага людей полностью ощутили некую избранность и отравляющее чувство мятежа. Адреналин хлынул в кровь и отключил всё, чтобы ответило за здравый смысл. Остались только инстинкты и чувства, что и стало началом для эфемерной революции в Риме.

Слова, произнесённые Кальей в вихре фальшивого фанатизма и чувственного рвения, не просто подожгли толпу, они её взорвали. Люди своими криками, ором и кличами-призывами к свершению правосудия накрыли весь Рим. Ореол народного шума в этот вечер повис над городом в этот вечер.

Наплывающий внушающий первобытный ужас и коленопреклонение грозовой фронт, внушал в сердца людей предчувствие конца и нечто романтичного. Порывистый ветер, забивший в лицо, только усиливал эффект воодушевления и внушал мятежной толпе уверенность в победе… которую они никогда не смогут достичь.

Карамазов наблюдал за всем действом. Его взгляд касался людей, а разум был с миллионами гражданами Рима. Андрагаст знал, чем это всё кончится. Его лицо тут же помрачнело, а в глазах иссякла жизнь. Он просто стоял рядом, опустошённый и слушал, как Калья, по заученному и сухому тексту, зажигает народ, доводя его до состояния фонтанирующей злобы.

– Ну что, милый, ты в порядке? – Донеслось из рации Андрагаста.

– Да, стою и смотрю на бутафорную революцию. Такого маскарада я в жизни не видел, то люди верят. Эх, надоест быть инквизитором и революционером, пойду работать в театр.

– От одного твоего появления на сцене не то, что дети, взрослые будут ходить под себя прямо в сидениях. – Кто-то злобно и прокомментировал Карамазова.

– Ха, у нас ещё один остряк. Я думал, вам меня будет мало. – Подключился к связи ещё один человек.

– Да, Морс. Тебя с избытком и твоего сарказма тоже, вот с Яго, теперь его стало ещё больше.

– Кстати, Карамазов, Яго, спасибо вам за то, что спасли их. Я готова повторить это тысячу раз. – Едва ли не слёзно промолвила в рацию Эмилия.

– Да ладно. Пустяковая работа, – сухо кинул Яго.

Карамазов ощутил, как к его сердцу крадётся нечто тёплое. Его разум ушёл в мечты о будущем, где для нет больше места в этом безумном мире. Только он и Эмилия. Мечты превращались в тёплое ощущение для души, расползающееся по ней и дарующей лёгкое чувство спокойствия. Мужчине осточертели бесконечные битвы и войны, игры и многоходовой партии, схемы мятежей и эфемерные выпады… всё это походит на грязную политику, в которой погрязли Данте и Архиканцлер. Это их танго, не Карамазова. А значит, и дотанцовывать его будут они вдвоём. Анедрагаст решил, что это последний день его участия в «бутафорной войне». С него просто хватит.

– И вот в чём наша цель, сограждане, друзья, братья и сёстры! – Восклицала девушка, окончательно войдя в фанатичный раж, ввергая в него и толпу. – Мы пойдём ко двору Архиканцлера, скинем его, и сами будем править! – Более чем пламенно прозвучали слова иллюзорной революции, ставшей обычным мятежом в городе.

Глава тридцать третья. Удачный расклад

Полдень следующего дня. Где-то в Аттике.

На небосводе установилась абсолютная чистота. Только пара совершенно призрачных облачков могли витать на небесной тверди, делая её только прекрасней. Лазурный покров доносил до тех, кто живёт под ним, что сегодня будет прекрасная погода.

Под голубым небом игриво плясал ветер. Он доносился оттуда, где соприкасаются голубизна небесного покрова и синева морской глади. Ветер, подобный игривому и капризному духу, разгуливал по окрестностям, вздымая вверх песок и мелкий мусор, закручивая всё в бесконечных вихрях.

Море не бушевало, однако и спокойным его назвать нельзя было. Волны стройными рядами накатывали на берег, выплёскиваясь прямо на него и безумно красиво пенясь при соприкосновении