Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 95

Самары, Казани… И почти во всех были заметки о разгроме анархистских групп, разгоне собраний социалистов, ликвидациях объявленных «контрреволюционными» кооперативов или крестьянских товариществ. Впечатление получалось такое, что дорвавшись до власти, «революционеры» тотально зачищали поляну от любых намеков на конкуренцию.

Но самой главной добычей стала газета под заголовком «Анархия» — ежедневная! Московская! Я тут же купил ее и на первой странице прочел, что в Москве организовался «Союз идейной пропаганды анархизма».

Но стоило мне сложить желтоватые листы, как нас окружили человек десять при оружии:

— Вы арестованы.

— На основании?

— Контра подлежит аресту без оснований и расстрелу в военном порядке.

Два столпа

Июнь 1918, Царицын

Веселые ребята, нечего сказать. Небось, в следующей жизни будут с такими же рожами кошельки сшибать в подворотнях.

— Отлично, что расстрел в военном порядке, а не сразу к стенке!

— Двигай, двигай! И рот закрой.

Обыскали не слишком тщательно, построили в колонну по два и повели незнамо куда. Конвоиры курили и переговаривались, обсуждая нашу одежду и кому чего достанется.

— Э, товарыши, мы ж свои, радянськи! — попытался объясниться Лютый, но тут же получил прикладом по хребтине и замолк.

— Прекратите! И немедленно доложите о нас товарищу Артему!

— Молчи, контра! — конвоир поддал и мне пркладом.

На такое обращение Вертельник попросту врезал ему в ухо, и посреди царицынского базара закипела драка. Вчетвером против девятерых — Боря вырубил своего с первого удара. Не знаю почему, никто из конвоиров не рискнул отскочить и пустить в дело винтовки со штыками, видимо, имели приказ доставить живьем, оттого возились с нами долго, но в итоге повязали ремнями, навтыкали по ребрам и довели до здания на углу.

Украшенного табличкой «Царицынская уездная чрезвычайная комиссия».

В дверях Вертельник уперся еще раз, а мы все, включая оравшего на чешском Гашека, принялись требовать начальство. Проходившие мимо пугливо косились на свалку и старались побыстрей проскочить, а то и перебегали на другую сторону площади.

Под обвинения в контрреволюции и тумаки нас все-таки запихали внутрь, но со второго этажа в вестибюль явилось страшно недовольное руководство и принялось кричать на всех сразу: на нас — за то что контры, на конвой — за то что идиоты, на охрану здания — за то что допустили бардак. Удивительно, как быстро во всяких ничтожествах проявляется «синдром вахтера», стоит лишь назначить их на мало-мальскую должность: его пучило от собственной значимости, и градус разноса все повышался, а мы добавляли к общему гаму:

— Да вы сами контры! Хулиганье!

— Арестованный человек все равно как ребенок в пеленках, — Гашек насмерть вцепился в лацкан одному из чекистов и настойчиво бормотал на чешском, несмотря на его судорожные попытки освободиться, — за ним необходимо присматривать, чтобы не простудился, чтобы не волновался, был доволен своей судьбой и чтобы никто бедняжку не обидел!

На крики и ругань из многих кабинетов повылезали, прости господи, чекисты. Однако никто в свару ввязываться не спешил, максимум участия заключался в предложении «Да расстрелять их, и дело с концом!»

Но некоторая польза из скандала проистекла — приехал председатель Царицынской ЧеКа и с ходу начал разбираться. Чекисты из вестибюля подозрительно быстро рассосались, конвой огреб под горячую руку, появился протоколист и записал наши протесты. Через некоторое время нас представили в кабинет председателя, где все пошло по тому же пути, начиная с угрозы расстрела. Ну, раз терять нечего, я попер буром:

— А ты вообще кто такой, а? Кто тебя сюда избрал?

— Меня назначили! Сам товарищ Дзержинский! — вспылил чекист.

— Ах, назначили… И давно? А то мы с товарищами в революции больше года, а я вообще девять лет каторги отбыл, но такого свинства, как здесь, даже в Бутырке не видел!

Председатель нервничал и грыз ноготь, иногда перебивал меня. Потом выдохнул и, наконец, сделал то, с чего следовало начать — потребовал документы.

Покопавшись в карманах, я выложил старые бумаги, которые протащил через немецкую оккупацию — мандат председателя Гуляй-Польского Совета и ревкома, а под конец добавил записку Сталина.

Председатель долго разбирал наши документы, сличал записи и даты, а затем вдруг поднялся со стула:

— Черт подери, и на самом деле меня окружают какие-то дураки.

Он покрутил ручку на боку полированного деревянного ящика с медными звоночками наверху, снял трубку с черным эбонитовым раструбом, пару раз дунул в него и потребовал соединить с уполномоченным ВЦИКа. Пока телефонистки искали абонента, он замер, поглядывая на нас и заскучавших конвоиров. Уполномоченного на месте не оказалось, тогда я подсказал найти товарища Сергеева. Процедура дозвона повторилась, на этот раз успешно — сильная мембрана донесла до нас изумление Артема.

Председатель повесил трубку на крючок телефонного аппарата:

— Здесь явно недоразумение. Я все это выясню. Вы свободны.

— Вот спасибо-то, — и мы все ломанулись на выход, толкаясь и нервно хихикая.

Сквозь базар топал красногвардейский отряд в некотором подобии колонны, с гармонистом впереди. Он наяривал «Яблочко», а строй залихватски орал:

Генерал Краснов,

Да куда топаешь?

Да под Царицын попадешь,

Пулю слопаешь.

Во избежание дальнейших происшествий, Артем выправил нам мандаты и поселил в общежитии совработников, то есть в бывшую гостиницу общества «Кавказ и Меркурий». Остаток дня мы приводили себя и нервы в порядок, а Лютый даже сбегал на пристани выяснить, когда отправляются пароходы вверх по Волге — железные дороги перерезаны, а выбираться надо.

Вечером к нам заявился Артем — не иначе спрятаться от проблем и отдохнуть хотя бы пару часов. За питание у нас отвечал Гашек и он не подвел: днем прошвырнулся по базару и с шуточками-прибауточками обеспечил нам приличный стол, даже с самоваром:

— Шкода, нет кнедликов с омачкой але добре пива, но цо маем, тем рады.

— Неплохо у вас с едой, — ухватил гость кусок хлеба с салом. — А мы, когда сюда пробивались, даром что лебеду не собирали.

— Святым духом питались?

— Революционным, — отбрил Артем. — даже не знаю, как держались. Казаки ничего продавать не хотели, да и отравы могли подсыпать, разве что иногородние по ночам приносили. Но нас-то несколько тысяч, а еды — слезы! Вы-то как обошлись?

— Так мы немецких офицеров с собой везли, они закупку обеспечивали, — устроился я за невысоким столиком. — И что любопытно, рядовые казаки на них, как на злую