Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов Страница 95

А можно тратить душу. И вот тут старейшина Кавиот и спорил, и выискивал в памяти крупицы доказательств. Сложно лениться и сложно умалчивать что-то под трёхцветной печатью, в которую так легко дописать всё что угодно.

В случае траты души тоже можно использовать образ сосуда, но… по всем нашим восстановленным крупицам знаний выходило так…

Древние считали, что любой идущий может сжигать душу, вливая энергию в третий сердечный узел и тяжело раня себя, калеча, но…

Лекарь души лечил совсем не так. Он не сжигал душу, не калечил себя, он тратил не содержимое сосуда, а его оболочку.

Отдельный элемент души, неотъемлемая её часть, то, что можно тратить в отличие от самой души, — сгущённая эманация души, соединяющая её с энергией и телом.

С каждым лечением лекарь души тратил именно её. Истончал. В моём случае настолько, что эта оболочка трескалась или истончалась до дыр, как истираются мокасины от ходьбы. Особенно по острым камням.

Я поверил хранителю и тому, как он трактует записи и намёки. Его объяснение проще всего объясняло, что со мной случилось при лечении старейшин Сломанного Клинка и прочих. И то, как так быстро Изард подлечил меня. Заметил истончение, запретил прибегать к такому лечению, по-быстрому подлатал.

А потом со мной случился безумный дух.

Расслоение души. Можно считать, что оболочка души да, начала расслаиваться, но вернее будет сказать, что она вздулась, треснула, полопалась, а сверху я ещё и добавил раз, затем другой раз лечением, пуская в ход уцелевшее и истончая его раз за разом.

Если бы в комнате с хранителем знаний Кавиот сидел Тизиор, то он бы сказал, что мой сосуд растрескался, пошёл трещинами вдребезги под напором удвоенной души и…

И что же случилось дальше?

Я вновь покосился на тени.

Одна из них ровно в этот миг дёрнулась, изогнулась. Так, как не должна была и не могла.

Порыв ветра?

Я прислушался. Ельник молчал. Ни шороха, ни скрипа ветвей. Только треск костра и далёкий, едва слышный плеск воды — ручей где-то за холмом.

И я стиснул зубы, перекатывая желваки по скулам. Ветер, как бы не так…

Случилось то, что сейчас меня так тревожит. Через дыры и трещины оболочки душа начинала истаивать. Пронизывать энергию и тело, смешиваться с ними, влиять.

В моём случае влиять на память, характер и прочее. Во мне становилось слишком много чёрного, не моего, того чужого, что окрашивало глаза в зелёный и мелькало в зеркалах чужой и безумной улыбкой.

Впрочем, со мной происходило не только это, чужое.

Влияло и алое, моё. Усиливало то, что во мне и так было. Обостряло справедливость, желание схваток и прочее.

Я до расслоения души вряд ли бы так горел желанием встретиться с Аледо, но даже если бы и горел, то вряд ли бы устроил представление на весь город. Уверен, я бы сделал это тише, скрытнее. Так, как сделал это с отцом Аледо.

Там в городе Светлого Рассвета был я — более я, чем обычно. Настолько сильно я, насколько повлияла на разум истекающая душа. Ну и не только я, этого я тоже не мог отрицать.

В этом истечении души через трещины её оболочки не было ничего хорошего.

В записях Кавиот нашлись разные крохи знаний. Разные — это значит не только имперские, но ещё и сектантские.

У сектантов были разные знания, умения и ритуалы. И девяносто из ста были запрещены в Империи. Например, одним из таких запрещённых ритуалов был ритуал поглощения души. Другим запрещённым — ритуал усиления сосуда души.

Возможно, безумному духу это знание не досталось.

Возможно, он неверно встроил его в свой большой ритуал.

Возможно…

Не зря же все прошлые его жертвы долго не прожили, не выдержали давления его души и противоестественности переноса Древнего духа в человека.

Возможно…

Возможно, безумный дух всё получил и всё правильно встроил, возможно, его и без того усиленная душа оказалась слишком сильна для моего сосуда, возможно, всё балансировало на краю до момента, когда я начал тратить прочность сосуда на лечение чужих советников и создание огромных змеев.

Вряд ли безумный дух предполагал, что кто-то будет лечить и создавать разумных змеев.

Главное, что я узнал за эти два дня, — в происходящем через трещины истечении нет ничего смертельного.

Обычно.

Оболочка души — это её неотъемлемая часть. Как кожа у тела. И как кожа восстанавливается после порезов и ран, так и оболочка души восстанавливается со временем.

Только очень и очень медленно.

По сути это даже не оболочка, если уж использовать верные и точные образы, а некое сгущение души, преобразование, уплотнение её внешних границ в месте соприкосновения с энергией тела.

Проблема в том, что если царапина зарастёт сама со временем, то дыра в боку может стать смертельной. Она просто не успеет зарасти сама. Такой дыре срочно нужна помощь зелья или лечебной техники.

Никаких зелий в сохранившихся записях не упоминалось. Как и хоть каких-то лечебных техник для этого или воспоминаний о посещении пирамиды Здоровья в городе Тысячи Этажей.

Зато нашлось несколько обрывков дневников и воспоминаний учеников о целых двух лекарях души клана, а главное, о том, как они проводили время между тратами души. Хотя их ученики, похоже, главным считали количество восхвалений своим учителям.

По сути выходило, что я сам, внутренним чутьём, додумался до этих советов.

Так как же лекари проводили время между лечениями?

Лекари душ проводили его… в безделии. В воспоминаниях о прошлом, переживая положительные впечатления (самыми разными способами, многие из которых горячо бы одобрил Седой), искали единения с природой, путешествовали по памятным им местам и жили уединённо, вдали от суеты и людей, иногда навещая Седьмого Мудреца и избегая всех остальных.

Я криво усмехнулся, подбросил в костёр веток. Огонь жадно принял их, заурчал, вновь разгораясь.

Занялся копанием в памяти от страха, что теряю себя, а гляди ты — оказывается, следовал наставлениям Древних.

Сидел на обрыве, встречал рассвет, подметал лестницу, даже дом Седьмого Мудреца навещал. Делал, оказывается, всё, что нужно, чтобы залечить трещины сосуда. Одна беда — если это и помогает, то помогает слишком медленно.

Однажды я уже потратил больше, чем мог, истончил сосуд души. Тогда мне помог Изард. Засунул куда-то в Павильоне Здоровья, дал отлежаться и всё поправить.

Казалось бы — вот простое решение, протяни руку