Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов Страница 92

Чем бы ни была тающая на лету дрянь, она до меня не добралась, а опав, открыла на месте мёртвых тел густые клубки шипастых ветвей-плетей, которые на глазах разворачивались, раскручивались и…

Я снова не поверил своим глазам.

Передо мной, разрывая трупы эрзумцев и роняя с себя их ошмётки, поднимались шесть Зверей-растений. Каждый на четырёх гибких лапах, с четырьмя плетями-жалами, с которых капал зелёный яд, с шипастым телом и тускло пульсирующим внутри бледно-зелёным огоньком.

Глава 14

Вдох я смотрю на это тошнотворное зрелище, а затем мой кристалл-броня на миг расширяется, разрастается, увеличиваясь в размерах, становясь на три шага шире, выше и больше. Этого хватает, чтобы нанизать всех шестерых Зверей на его шипы, отбросить прочь, а затем, через миг, уменьшаясь обратно, сбросить их с шипов.

Звери упали на мох, но не безвольными кучами, как ожидалось, а мягко спружинив на лапах-ветках. Переплетение остальных веток — суть их тела — пришло в движение, зашевелилось, словно на глазах тронулось в рост, сместилось, сплетаясь, утолщаясь, перекрывая дыры от моих ударов, а ещё через миг Звери прыгнули, полосуя воздух и мой кристалл защиты плетями, оставляя на его поверхности новые тягучие зелёные капли яда.

Я выплеснул из себя духовную силу, сжатую в этот раз не в узкие копья, которые не могли толком повредить эти древесные тела, а в острые, широкие лезвия, которые разорвали, рассекли, перемололи этих странных созданий на куски. Этот рубленый хворост, истекая из разрезов соком и слизью, разлетелся во все стороны, усыпал мох тонким слоем. Я прищурился, вглядываясь в них, готовясь ударить ещё раз, измельчить ещё сильнее, но этого не понадобилось: изрубленные ветки на глазах принялись исчезать, стали… впитываться в мох?

Я быстро повернулся, переводя взгляд с останков Зверей на остатки тел эрзумцев. Именно что остатки. Они тоже на глазах погружались в мох, словно тонули в нём.

Я топнул ногой, не доверяя ни ощущениям, ни восприятию. Твёрдая, плотная поверхность под тончайшим слоем скользкого мха.

Здесь некуда погружаться.

Останки не тонут, а растворяются.

Ещё два вдоха я мрачным взглядом следил за всем этим.

Дольше всего продержались крупные кости стражников, но и они стремительно покрылись зелёной патиной и стали истончаться под ней, словно рассыпаться. Ещё вдох — и исчезли без следа.

— Так-так-так, — донёсся сквозь пелену весёлый голос Райгвара. Вроде слева, но словно бы и отовсюду одновременно. — Наглядное подтверждение: слухи о том, что Эрзум прибирают к рукам знания Амок, оказались не такими уж и слухами. Как забавно. Вот почему у меня ощущение, что против меня вышел биться собрат из Амок, а не имперец из Эрзум.

Я поджал губы. Амок? Знания? На что намекает Райгвар? Амок умеют создавать таких Зверей-растений? Из тел мёртвых? Что здесь творилось во времена Первых братьев и до них? О чём умолчали в своих рассказах Чистые?

Но это я молча принял новые знания, а вот Норгала они задели за живое:

— Сектант, что ты несёшь? — подал он звенящий от возмущения голос — казалось, его голосом звенит весь туман вокруг. — Ты никогда не видел стихию Дерева Повелителя? Не приписывай мне лишнего.

— Да ну что ты, — усмехнулся Райгвар, — это ты тут тянешься за лишним. — И тут же слева и сверху пришёл удар души. — Данг! — а Райгвар продолжил: — Твоё — только твоё, мне-то к чему чужие заслуги? — другим тоном добавил: — Имперец, что ты замер столбом? Ты не хочешь начать шевелиться? Нам нужно развеять вот это всё, прежде чем он нас сожрёт. Это твоя цель, твоя жертва и твоя ошибка. Почему ты её не исправляешь? Такова честность сделки между нами?

Новый упрёк, в отличие от прежних, сумел уколоть — бровь свело, дёрнуло. Я, пытаясь справиться с вязкостью и сопротивлением чужого повеления вокруг, пытаясь прощупать его границы и границы своего восприятия, не смея поднять руку и прижать бровь, процедил в ответ:

— Терпение.

— Терпение, пока меня пытаются переварить и сожрать? Терпение, пока я трачу силы и рискую вместо тебя? Всё с тобой ясно. Даже не рассчитывай, — голос его изменился, зазвенел злостью и уже не только для меня. — Эй, эрзумец! Мне тут пришла в голову отличная мысль. Ты имперец, тот старикашка внизу тоже имперец. Ты его тюремщик, он твой заключённый. Решите-ка сначала между собой обиды, а я уже поговорю с оставшимся. Бывайте!

Едва отзвучало последнее слово, как снова зазвенела порванная струна удара души, к ней добавился грохот обычного грома и высверк молнии, который пробился сквозь все завесы, окрашивая их фиолетовым. Три вдоха — и всё стихло.

Мне не нужно было пытаться дотянуться восприятием за пределы клубящегося вокруг грязного тумана, чтобы понять, что это сейчас было.

Райгвар пробил границы ловушки и вышел из схватки.

Я выдохнул сквозь зубы. Нелепо. Я медлю не потому, что собираюсь что-то нарушить в нашем договоре, а потому, что всё ещё не могу определиться — как и что использовать, чтобы не раскрыть себя перед тобой, Райгвар.

Но теперь это неважно, и кричать это вслед Райгвару я не собираюсь. Теперь здесь только я, эрзумец Норгал и прочие эрзумцы, и гости, о которых не стоит забывать. Я прищурился, оглядываясь. Вот о чём говорил Райгвар — стены ловушки не стали плотнее, они начали источать дымку, заполняя всё пространство уже не грязно-серым, а зеленоватым туманом. Ясно, что дышать этим не стоит.

Я наклонил голову к плечу. Или стоит? Что мне до этого тумана и его стихии? Пока я вижу лишь, что он может служить кормом для моих змей и восполнять мои запасы стихии. И вот это вроде как пыталось сожрать Райгвара? Что за бред? Может, есть не только туман? Или у Райгвара был особый туман? Или было что-то ещё?

Снова топнул ногой, хмыкнул. Мох, на котором я стоял, сейчас был чуть скользкий, словно после дождя. Дождя, которого здешние места Долины Каменных Костей, быть может, даже никогда не видели. Или не видели уже четыреста лет. Всё это не объяснить только иллюзией.

Яд. Мох, который оказался внутри моей защиты, источает яд, который…

В этот раз я скользнул взглядом внутрь себя и ниже. К ступням.

Вот он. Яд, который проник сквозь кожу сапог, обмотки и дотянулся до моей плоти.

Думается мне, что будь на моём месте какой-нибудь