Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 89

Как тогда, в «Мартьяныче».

В знаменитый московский ресторан в подвалах Верхних торговых рядов они ввалились честь по чести, с отпечатанным мандатом, от вида которого метрдотель некоторое время хватал ртом воздух.

— Граждане! — громогласно объявил Дьяк, когда при виде вооруженной группы умолк небольшой оркестрик. — Мы представляем Московскую федерацию анархистских групп! Сегодня мы пришли выполнить свои идейные требование! Прошу всех сдать деньги и драгоценности и не препятствовать обыску!

Сговорчивости публики очень способствовали то ли зверская рожа Дьяка, которую пересекал криво заживший шрам, то ли нацеленные в потолок револьверы в руках тридцати налетчиков.

Широко улыбаясь, Розга ходил между столиков, подставляя отобранный у официанта поднос, на который московские буржуи складывали лопатники и бабки, снимали с пальцев фондели и собачки, а их дамы расставались с красным товаром и сверкальцами.

Дьяк тем временем выгреб из кассы ресторана полмиллиона рублей, а потом роздал всем брошюрки, которые они прихватили в клубе анархистов, сделал ручкой и весь хоровод свалил без единого выстрела.

А брат еще спрашивал, хватит ли денег на трактир.

Но с правительством в Москву переехала ЧеКа, сразу же взявшись за устранение конкурентов. А то кому понравится, что грузин, хозяин чайной, и его работники начали палить в чекистов, не делая различия между ними и налетчиками? Да еще угробили одного, за что ЧеКа расстреляло пять человек «за убийство, спекуляцию оружием, вымогательство и дикий разгул».

Краник прикрутили и довольно жестко. В конце марта, прикрывшись именем члена ВЦИК анархо-коммуниста Федора Горбова и подложным ордером Моссовета, анархисты и примкнувшие деловые конфисковали у товарищества «Кавказ и Меркурий» запасы опия и продали их. Но буквально через три дня по клубам прокатилась оглушающая новость — ЧеКа арестовала Горбова! Члена ВЦИК! Потом его, конечно, отпустили, но сам факт показал, что времена меняются.

Однажды в марте Розга зашел в особняк Цетлиных на Поварской. С балкона над входом свисало черное полотнище с белыми буквами «Клуб анархистов», внутри было существенно чище, чем в прочих клубах, обстановка пострадала меньше — горели великолепные матовые люстры, но окна плотно закрывали шелковые гардины. В щелку между ними Розга заметил, что около дома шляются странные люди, а присмотревшись, понял, что они промеряли шагами расстояния до ближайших зданий, определяли, какие входы и выходы есть в доме, где проходные дворы, которыми обитатели «клуба» могут удрать…

О своих подозрениях Розга немедленно сообщил коменданту здания, но тот, занятый подготовкой то ли митинга, то ли дискуссии, отмахнулся, и Паша предпочел свалить на привычную хазу.

Где все было тоже не слава богу — Дьяк решил, что им не помешает собственный особняк поближе, и наметил подходящий дом на Мещанской.

— Верное дело, — объяснял он подельникам за самоваром и баранками, — два этажа, каретный сарай, а живет купеческая семья в девять человек, с ними шесть человек прислуги, дворник и конюх.

— Не стоит, Дьяк, — влез со своими сомнениями Розга, — ЧеКа задавит.

— Хазу, может, и задавит, — раздумчиво возразил Дьяк, прихлебывая по-московски чай из блюдечка, — а клуб анархистов не тронут. Опять же, Сухаревка рядом, мешки да барыги.

Розга только пожал плечами, но про себя решил на рожон не лезть.

Набрали тогда человек пятьдесят с оружием и первого апреля заявились всем табуном удивлять хозяев. Поначалу все шло хорошо, Розга даже затырил себе на карман мелочевки, не забывая поглядывать в окна. И вовремя заметил, как приехавшие на грузовиках солдаты перекрывают улицу.

Он, как и все деловые, смылся еще до начала стрельбы, бестолковой и суматошной, оставив расхлебывать анархистов. Но с того дня ЧеКа взялась серьезно, недели через две почти все особняки, занятые анархистами, окружили летучие отряды и войска.

Розге пофартило — он шел в «Дом Анархии» на Дмитровке, где можно было поесть и выпить совсем без денег, лишь предъявив членский билет федерации, но дойти не успел. Издалека, из-за спин солдат, он видел, как оцепляют квартал, как из горной пушки у входа в особняк отстреливались анархисты, как по ней дважды ударила привезенная трехдюймовка, принудив к молчанию, как появился отряд молчаливых латышей…

По всему городу ликвидация «Черной гвардии» завершилась к двум пополудни. Большинство «клубов» ввиду очевидного преимущества властей сдались без сопротивления, отпор дали только в пяти или шести местах.

Сводка в утренней газете скупо перечислила результаты: убито около сорока анархистов, десять-пятнадцать чекистов и солдат, в особняках найдено золото. Московскую Федерацию ЧеКа обвиняли в связях с уголовниками, что особо раздували большевицкие газеты «Известия» и «Правда».

Поползли тревожные слухи, что погибло не сорок, а расстреляно еще почти столько же человек, что арестована целая тысяча, но Розга, видевший бой своими глазами, привычно поделил на два. Но пятьсот арестованных тоже не сахар, тем более, что новости о разгроме анархистов потекли из других городов — большевики взялись серьезно. И шепоток, что по результатам облав и арестов начат большой розыск, тоже спокойствия не добавлял.

Месяц Розга отлеживался на хазах в Марьиной Роще, но с каждым днем чувствовал, что чекисты закручивают гайки все туже, нервы не выдержали, и он на всякий случай сдернул из города.

— Ну что, еще по одной и пойдем? — голос брата разрушил такие яркие воспоминания, и Паша вздрогнул.

Но сразу уйти им не удалось, два новых посетителя трактира снимали на ходу шапки и обсуждали последние новости:

— … целый отряд, при оружии!

— Где? — тут же воспылал интересом трактирщик, вытирая руки о заляпанный жирными пятнами белый фартук.

— Так в Заречье, из Питера приехали, митинг созвали!

— И много их? И кто такие?

— Так человек двести, вроде как красногвардейцы.

— А чего приехали?

— Так кто их знает…

— На митинге не говорили?

— Так мы не дожидались, нам ехать надо.

Цель прибытия отряда определилась назавтра, когда в Коломно дотопала его треть, человек шестьдесят. Максим, глядя на них, обрадовался — настоящие питерские пролетарии, но Пашу больше заинтересовал их предводитель, чернявый на волос и глаз, в кожаной куртке, несмотря на летнее тепло. Черная хромка бликовала на солнце, когда он, опираясь на двух красногвардейцев, влез на телегу и предложил начать митинг.

Собрались в основном бабы, старики и детишки, а мужиков слушало мало — большинство на заработках.

— Граждане советской России!

Максим внимательно осмотрел чернявого и тихонько шепнул Павлу на ухо:

— Не, этот не из наших. Поди, какой присяжный поверенный или вообще