Бесконечное пламя - Ребекка Росс Страница 87

Адайра смотрела на него из-под полуприкрытых век.

– Я должна тебя вооружить, мой соперник.

– Я взял с собой кинжал, когда отправился на Запад, – ответил он. – Кинжал правды. Он, наверное, все еще у Рэба. Как и арфа.

– Точно. Я проверю.

Она начала пятиться, но Джек притянул жену обратно и наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее губам.

– Будь осторожна, Адайра, – прошептал он.

Девушка запустила пальцы ему в волосы и ответила легким дразнящим поцелуем, от которого у него взволновалась кровь. Но Джек заметил, что мыслями она далеко. Он чувствовал это, прикасаясь к ее телу, скованному тем же напряжением, какое владело и им.

Через несколько часов ей предстоял ужин наедине с Морэем. Через несколько часов ей предстояло смотреть, как ее брат либо истечет кровью на песке, либо убьет отца Джека.

Этот день был уже отмечен болью и противоречивыми переживаниями, а на дворе стояло только утро.

– Я скоро вернусь, – сказала Адайра, и ее пальцы выскользнули из его волос. Джек выпустил ее из объятий. – Закрой за мной, бард.

Он кивнул.

– Передай Кае привет.

– Передам, – сказала Адайра, переступая через порог.

Выходя в коридор, девушка не обернулась, но она была не из тех, кто мешкает, глядя назад. Джек смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Он запер дверь и сел за стол.

С чего же начать?

Джек взял разорванную книгу Джоан. Ему было любопытно посмотреть, что содержалось в каждой из частей. Пробежав глазами первую половину, он узнал некоторые из преданий. Когда же пролистал вторую, там повстречались истории о духах, которые ему никто не рассказывал. Рассказы и песни, уходящие корнями на Запад.

А потом, что страннее всего, он нашел записку, спрятанную между страниц.

«Игэн меня пугает. Я больше не доверяю ни его музыке, ни его словам. Когда он играет и поет, в его глазах просвечивает нечто страшное и невыразимое».

Джек замер, глядя на написанные рукой Джоан слова. Вдруг из-за этой записки книгу и разорвали пополам? Вдруг кто-то боялся, что об опасениях Джоан узнают другие?

Утратив равновесие, Джек аккуратно отложил обе половинки книги и стал просматривать сочинение Игэна. Чем дальше он углублялся в балладу, тем ярче разгорались огонь в очаге и свечи, словно внимание Джека оживило Лорда Пепла.

Его занятие прервал вежливый стук в дверь. Подошло время обеда, утренние часы утекли как вода сквозь пальцы. В коридоре стояли две служанки: одна держала в руках поднос с хлебом и супом, другая – бесформенный узелок, в котором скрывалась арфа Джека и клинок правды.

Бард вздохнул, получив назад инструмент и кинжал. Он долго и неспеша рассматривал их, проводя пальцами по рукоятке кинжала и по струнам. И то, и другое оказалось в хорошем состоянии, вопреки его опасениям: он переживал, что Рэб разобьет арфу и сломает кинжал. Что он лишится и того, и другого.

Джек заставил себя немного поесть, прежде чем вернуться к своему занятию.

Он нашел баллады, посвященные каждой из четырех стихий. Песня для Пепла оказалась самой страшной, превратившей ноты и слова в оковы и оскорбления с намерением унизить огонь. Эта песня требовала от Лорда Пепла обломки его короны, мантию его власти, блеск его скипетра. Далее шли баллады для моря, для земли и для ветров. Эти песни были не так жестоки, как те, что посвящались духам огня, но в их основе лежали запреты и ограничения, а слова, как и ноты, были пронизаны желанием контролировать и управлять.

Баллады Игэна были словно клетки. Словно тюрьма.

У Джека перехватило дыхание, когда он понял весь замысел этой композиции, как ее части отталкивались друг от друга. Все четыре баллады вместе отражали иерархию царства духов.

До сих пор Джек думал, что иерархию установил Бэйн Губитель, и только затем, чтобы подчинить себе бессмертных. Закрыть им рты, заставить молчать. Контролировать, что они могут делать и говорить, каким могуществом обладать.

Но она вовсе не была делом рук Бэйна.

Иерархию породила музыка Игэна.

* * *

Торин предпринял вторую попытку.

У него оставалась еще целая горсть цветов Оренны и два белых цветка, а также ветка из венца Леди Вереск. Он растолок на камне очередную порцию лепестков, но теперь сложнее всего было попытаться понять, какое пламя требовалось для разгадки. Если это не огонь, тогда что же?

– Ты, конечно, не можешь дать мне никакой подсказки? – насмешливо поинтересовался он у Хэпа, пока они брели по холмам: Торин – праздно, а Хэп – настороженно, будто опасался, что его единственный смертный помощник провалится в болото, если он не будет за ним присматривать.

– Моим устам разрешено произнести немногое, – прошептал Хэп, будто какая-то огромная сила мешала ему говорить. – Но вдруг тебе поможет, если думать об этом так: в мире смертных все требует равновесия, верно? То же можно сказать и о нашем царстве. Или… может, не равновесия, а дополнений и… противоположностей.

Торин нахмурился. Он понятия не имел, что Хэп пытается ему сказать. И блуждание по холмам тоже не помогло ничего придумать.

Он решил отправиться в Слоун, куда старался не заглядывать из опасения встретить Сидру. Торину казалось, что если он ее увидит, то сойдет с ума. Вдруг он окажется не в силах уйти от нее, не в силах здраво рассуждать и решить загадку. Однако ему снова были нужны познания Сидры, чтобы как-то продвинуться.

– Если бы моя жена не заразилась, вы бы выбрали ее? – спросил Торин Хэпа, который по-прежнему шел рядом, когда они углубились в лабиринт городских улиц.

Хэп закусил губу, а потом ответил:

– Да.

– Я так и знал, – фыркнул Торин.

– Ее вера в нас глубока. Сидра дает нам силу, а мы даем силу ей.

– И не забудь про порчу. Ее тоже дали ей вы.

Хэп замер. Торин прошел еще несколько шагов, прежде чем его обдало жгучей волной стыда. Он остановился и обернулся на духа, который вдруг принял такой вид, будто вот-вот рассыпется по холмам.

– Ветер, – проговорил Хэп, и травы в его волосах пожухли. – Это был ветер. Он подкатил к ней яблоко. Он подбросил его ей под ноги, и я… я ничего не мог поделать.

Торин открыл было рот, но Хэп исчез, обратившись в мох, проросший между булыжниками мостовой.

Торин продолжал путь к замку в одиночестве и печали.

Подойдя к покоям Сидры, он остановился в нерешительности. Лэрд жаждал увидеть жену, но знал, что эта жажда медленно губит его с каждым вздохом. К тому же он не мог смотреть,