Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 8

— Не знаю, — прошептал Вовк и, потянувшись к отцу, осторожно прикрыл его веки. Его руки больше не дрожали. — Но поможет…

Вит усмехнулся — коротко, зло.

— Отлично! — процедил он сквозь зубы. — С этого дня ты и твоя дурацкая любовь к мёртвым идёте своим путём. На все четыре стороны!

— А вот и пойду! — Вовк вскочил, всхлипывая и размазывая по щекам грязные потёки от слёз. Его лицо исказилось от злости и боли, но голос дрожал, выдавая отчаяние. — Пойду! Достал уже мной командовать! Всегда доставал!

Он яростно ткнул здоровой рукой в грудь брата. Ладонь ударила неловко, почти комично, но жест был пропитан ненавистью и бессилием. Вторая рука беспомощно висела вдоль тела, обмотанная грязными тряпками.

— Без тебя легче будет!

Вит не отступил. Он лишь сузил глаза и усмехнулся холодно и зло, как хищник, почуявший слабость.

— Клёво! — огрызнулся он. — Давай, валяй! Сейчас потащимся до фургона, найдём любую семью — и сразу разделимся! Мне твои истерики даром не нужны!

Вовк сжал зубы до хруста, но промолчал. Вместо ответа они принялись собирать добычу.

Тяжёлые шкуры убитых кошек, куски свежего мяса и инструменты сложили в кожаные мешки. Груз был слишком велик для двух исхудавших подростков, но никто из них не думал хоть что-то оставить. Ничто в этом мире не было лишним.

Они двигались медленно, будто пробираясь сквозь густое марево воспоминаний. За каждым шагом тянулся шлейф прошлого — отцовская смерть, призраки разрушенного города и навязанные правила выживания.

Когда они вышли на площадь, перед ними предстал Рыбинск — город, который уже не был прежним. Он словно искалеченный, безжизненный, навсегда умерший скелет, тень былого себя. Впереди ждала неизвестность. Позади — лишь мёртвый отец. А вокруг — руины мира, который, казалось, давно сошёл с ума.

Катастрофа обрушилась на Рыбинск, словно неумолимый железный молот, разрушая здания и унося жизни людей. Всё живое было окутано смертоносным радиоактивным саваном.

В первые же дни многие здравомыслящие люди покинули город, спасаясь от невидимого врага. Однако спустя двадцать лет природа, словно жестокий санитар, начала методично очищать отравленную землю дождями и снегами. Лишь несколько зон оставались смертельно опасными — могильники старой технократической цивилизации.

Особенно страшными были места скопления металла. Дороги, покрытые ржавыми скелетами автомобилей, напоминали кладбище механических чудовищ. Их пустые глазницы фар слепо таращились на мир, будто проклиная всех, кто осмеливался приблизиться.

Машиностроительные заводы стояли мрачными исполинами, их фермы и станки покрылись ржой, пылью и плесенью. Когда-то эти сборочные линии создавали машины, а теперь они стали частью мёртвого пейзажа, онемевшими памятниками ушедшей эпохи.

Шлюзы Рыбинского водохранилища и брошенные суда выглядели особенно зловеще. Гигантские ржавые рыбины, вмёрзшие в берега, словно ждали, когда их снова отправят в путь по призрачной реке.

Радиоактивная вода давно стекла в низовья, растворившись где-то в безднах Каспийского моря.

Первыми рискнули вернуться рыбаки. Они начали промысел в мутных водах Волги, в которой больше не отражалось небо. Их сети ловили уродливых существ — рыб с множеством глаз, лишними плавниками и чудовищными пастями. С каждым годом добыча становилась всё страннее.

Кочевники медлили. Они знали, что руины заводов кишат мутировавшей живностью. Собаки с тремя головами охотились стаями, отлавливая заблудившихся людей. Чёрные вороны, разросшиеся до размеров волка, кружили над городом, выжидая, когда можно будет поживиться падалью. А крысы… Крысы стали отдельной угрозой. Они могли разорвать человека за считанные минуты, превратив его в рваные куски плоти и костей.

Рыбинск стал зоной охоты — опасной и смертельной.

Но кое-что стоило риска. Двухметровые караси и трёхглазые окуни стали настоящими деликатесами для кочевников. За такие трофеи можно было выторговать оружие, шкуры, инструменты и даже место в семье.

Но пока Вовк и Вит стояли на площади, все эти мысли казались далёкими и неважными. Город смотрел на них пустыми глазницами разрушенных окон, словно шептал об угасшем прошлом и насмешливо указывал путь в неизвестность.

Впереди был только новый день. И новая борьба за жизнь.

Братья двигались через площадь, молчаливые, как тени, сквозь марево знойной послеполуденной жары, возникающей каждый день, будто солнце за тяжёлыми тучами нагревало их, а те лишь уплотняли жар, не давали земле остыть. И тогда иней, успевший намёрзнуть на растения и поверхности зданий за холодную ночь, превращался в пар и покрывал всё вокруг большими каплями.

Обида висела между братьями, тяжёлая и удушающая, как свинцовая завеса. Их сердца, переполненные адреналином и нерастраченной подростковой яростью, не могли просто так отпустить оскорбления, как бы ни хотелось избежать открытого конфликта.

Вовк был в гневе, который заполонил всё внутри. Его рука инстинктивно схватила двойную порцию мяса, забыв о ране на плече. И теперь кровь, алая и горячая, струилась по его руке, пропитывая ткань. Боль в висках пульсировала, а перед глазами плыла красная пелена. Но он не сдавался. Только не перед Витом! Смертельная решимость сжала сердце, как железный обруч. Он обязательно уйдёт, как и обещал! Ни за что не отступится!

Когда они, наконец, вынырнули из-за полуразваленных пятиэтажек, Вит внезапно замер, как вкопанный. Сумка с мясом тяжело упала на землю. Рука Вита преградила путь брату, и Вовк, не понимая, что произошло, тоже замер.

Перед ними стояла сама суть их ночных кошмаров. Красный Фургон. Символ ужаса и смерти, который преследовал всех детей в округе, словно проклятие. Отдельный, очень жирный пункт из отцовского Списка Смерти.

Развалины наполнились странным, протяжным звуком, резким и ужасающим. Корова, что обычно тянула их кунг,