Повелитель бурь - Е. Юань Страница 73

Девушка благоразумно не стала лезть на рожон и пускать в ход дар «Пророчества», дабы докопаться до истины. Как-никак, стержневая суть её предвидения зиждилась на прямом заглядывании в саму реку судьбы. И чем монументальнее таилась угроза, чем заоблачнее оказывался её статус, тем сокрушительнее и фатальнее бил по прорицательнице неминуемый откат. Оказавшись лицом к лицу со столь не поддающейся логике аномалией, «Королева Мистики» предпочла параноидальную осторожность, до смерти боясь случайно навести мосты с каким-нибудь неведомым, хтоническим мастодонтом.

Ко всему прочему, пока эта дрянь не несла прямой угрозы для её собственной шкуры, рвать жилы и играть в рулетку с «Пророчеством» не было ни малейшего резона.

Скрупулезно, но безуспешно прочесав этот пятачок на предмет зацепок, «Незримый слуга» возобновил свой марш. Фантом твердо вознамерился насквозь пронзить этот могильник, чтобы благополучно вынырнуть в совершенно ином секторе первобытной чащи.

Но именно в этот звенящий миг слух Бернадетт резанул тихий, переливчатый шелест.

То был звук робкого ветерка, крадущегося сквозь пожухлую листву — словно в самой пустоте внезапно зародился призрачный, незримый прилив.

С тех самых пор, как она ступила на берега этого проклятого острова, девушка впервые физически ощутила дуновение ветра.

На чистых инстинктах она заставила «Незримого слугу» резко обернуться, устремив тяжелый взгляд обратно, к тому самому непроницаемо-черному монолиту.

Сквозь призму «Ока Проницания» ей открылась леденящая душу картина: с валяющихся вокруг столба трупов один за другим с тошнотворным чавканьем осыпались куски гнилой плоти. А на их месте, словно наделенные собственной, извращенной искрой жизни, стремительно бугрились и прорастали свежие мышцы. Следом эта гротескная метаморфоза дюйм за дюймом затягивалась гладкой кожей, наглухо скрывая под собой весь кошмар происходящего.

Вся эта первобытная чертовщина продлилась от силы жалкий десяток секунд, после чего резко оборвалась. У некоторых останков напрочь исчезли малейшие следы тлена — теперь они выглядели так, будто бедолаги испустили дух лишь пару минут назад.

Не успела минуть и секунда, как один из мутировавших кучерявых павианов вкупе с восьмилапым демоническим волком судорожно, шатаясь, поднялись на ноги.

Их шерсть едва уловимо отливала сединой, кожа казалась слегка усохшей, а остекленевшие взгляды зияли абсолютной, мертвенной пустотой и ледяным безразличием.

Выждав мгновение, эти некогда мертвые бестии безошибочно сориентировались на местности и, выбрав совершенно разные маршруты, побрели прочь, навсегда покидая сей жуткий погост.

Взор Бернадетт мгновенно заледенел, а брови удивленно поползли вверх. На нее наконец-то снизошло кристально ясное озарение: так вот какого дьявола вся местная фауна, балансируя на грани гибели, так маниакально рвала жилы, стремясь доползти именно до этого пятачка, дабы испустить дух на здешней земле!

В этих краях смерть являлась отнюдь не фатальным финалом и вечным забвением, а лишь трамплином к новому, извращенному началу!

Ко всему прочему, это была далеко не та примитивная «реанимация», с помощью которой «Наставники Мертвых» поднимают из могил безмозглых зомби и скелетов. Это было подлинное «возрождение», дарующее твари толику собственной воли и бьющей через край искры жизни.

«Неужто сами фундаментальные устои мироздания здесь претерпели столь гротескное искажение и хаос? Вдобавок, в этой чертовщине явственно сквозят отголоски той самой мистики воскрешения „Темного Императора“… Вот только кондиции этих „возрожденных“ бедолаг до одури далеки от нормы, они куда больше смахивают на живых мертвецов… Подобная форма бессмертия таит в себе зияющие, фатальные бреши…» — Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой и воочию созерцающий этот спектакль, тоже с головой провалился в пучину дерзких гипотез.

Разумеется, вся эта стройная логика зиждилась исключительно на одном железобетонном фундаменте: великий император действительно зарыл свою последнюю, девятую усыпальницу именно в этих землях, пропитав округу соответствующей паранормальной скверной.

Однако, покрутив мысль так и эдак, сыщик тут же безжалостно отправил эту теорию в утиль.

Причина крылась на поверхности: еще задолго до того, как Рассел вскарабкался на ангельский престол, этот первобытный остров уже был наглухо отравлен подобной аномалией. И тот самый, давным-давно сыгравший в ящик Грин служил тому кристально ясным доказательством!

«Впрочем, далеко не факт, что в ту седую эпоху механика этого процесса до мельчайших деталей дублировала нынешнюю картину. Вполне вероятно, что с тех пор всё здесь окончательно извратилось и погрузилось в первобытный хаос…» — Клейн едва уловимо кивнул, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду обрушить свою божественную эгиду на Бернадетт.

Сама Бернадетт, выковав в уме схожие выводы, благоразумно не стала заставлять «Незримого слугу» топтаться на месте в ожидании грядущего «прилива возрождения».

И на то у неё имелась железобетонная причина, рожденная очередным пророчеством:

Стоит лишь фантомному помощнику несколько раз кряду угодить под каток этих «приливов возрождения», как он непостижимым образом обретет собственную искру воли и по-настоящему «оживет»!

Ко всему прочему, «Незримый слуга» и так уже дотошно прощупал почву, но так и не смог выудить из этого непроницаемо-черного столба ни малейшей мистической подоплеки. Бернадетт резонно рассудила, что дальнейшее торчание здесь не сулит им ни единой лишней зацепки.

В текущих реалиях, чем с маниакальным упорством рыть землю носом, рискуя растормошить какого-нибудь затаившегося во мраке хтонического мастодонта, куда прагматичнее было бегло просканировать остров в целом, вылепив в голове стройную, всеобъемлющую картину происходящего.

Жизнь не раз доказывала: те гордиевы узлы, что кажутся неразрешимыми на старте, частенько распутываются сами собой, стоит лишь шагнуть в следующие, пока еще неизведанные локации.

В этом заключалась незыблемая истина, выкованная Бернадетт за долгие годы скитаний и выживания в мире мистики.

По мере того как «Незримый слуга» углублялся в чащу, россыпи трупов меж исполинских корней и на сучьях становились всё более редкими и скудными. И в процессе этого марш-броска Бернадетт выхватила цепким взором еще одну диковинную аномалию:

Далеко не каждый «прилив возрождения» гарантированно вдыхал жизнь в чьи-то останки. Но стоило какому-нибудь счастливчику восстать из мертвых и освободить свой пятачок, как в течение жалких пяти минут окружающие трупы, словно железная стружка, влекомая незримым магнитом, судорожно, на негнущихся ногах сползались к центру. Они педантично затыкали образовавшиеся бреши, до боли напоминая толпу фанатиков, выстроившихся в очередь за божественной благодатью.

«Закон притяжения Потусторонних характеристик? Вздор, совершенно не сходится. Эти жмурики еще при жизни благополучно передали свои свойства по наследству…» — пока мысли Бернадетт неслись сумасшедшим вихрем, в её разуме ослепительной вспышкой вырисовался один железобетонный вопрос:

Этим возрожденным бестиям ни за какие коврижки не отрастить новые Потусторонние характеристики. Но сохраняют ли они при этом свой былой, прижизненный паранормальный арсенал?

«Как только я соберу достаточно деталей