Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский Страница 71

закармливали так, что сало капало из ушей. И в то же время опора на так называемые национальные кадры, то есть тех, кому в условиях селюково-местечковой действительности было вполне комфортно, приводила к тому, что в руководстве советской Украины (за редким исключением) раз за разом оказывались полные придурки. Поэтому неудивительно, что в девяносто первом году эти люди с легкостью сменили самоидентификацию, вздели над собой жовто-блакитный флаг и под пение слезоточивого гимна ринулись на вожделенный Запад за галушками, что сами прыгают в рот, и поношенными черевичками с ноги британской королевы. А те, кому такое было не по душе, оказались в состоянии жестокой фрустрации, поскольку Бене Цину и компании они были не нужны и не интересны. Кто смог, перебрался через еще прозрачную границу и устроился как сумел, остальные остались прозябать на прежнем месте жительства.

С одной стороны, я могу собрать этих людей и эвакуировать в свою Метрополию, где они окажутся своими среди своих, как когда-то эвакуировал из того же Киева русских офицеров, потому что те не смогли бы ужиться даже с самыми вменяемыми и гуманными большевиками. С другой стороны, а того ли от меня хочет Небесный Отец? Нет, не того! Я должен попытаться вылечить эту болезнь пока что в относительно простых условиях, а не загонять ее внутрь. Вот только где я найду доктора, что возьмется лечить сразу несколько десятков миллионов малороссов, потчевать их горькими порошками и микстурами и при необходимости недрогнувшей рукой ставить горячие клизмы? При этом за кадром остается вопрос Новороссии, то есть русскоязычных регионов Украины, которые пока некуда присоединять, потому что местная Российская Федерация к такому еще не готова, а известные мне лидеры Русской весны — и вовсе мальчики в коротких штанишках. При этом крымский «президент» господин Мешков — это человек ни о чем: пригоден к делу только в качестве промежуточной фигуры.

«Слушай, Серегин, — буркнула энергооболочка, — а кандидатуры генерал-лейтенанта Дмитрия Петровича Неверовского и маршала Семена Михайловича Буденного из пятьдесят третьего года тебе подойдут? Оба происходят из тех мест, которыми им придется руководить, оба талантливые практики и инициативные командиры, оба харизматики неимператорского типа, способные увлечь за собой людей. Если в таких, как ты говоришь, относительно простых условиях не справятся они, тогда даже я не знаю, на кого можно возложить подобную задачу».

«Идея у тебя интересная, — хмыкнул я. — Однако, если с Дмитрием Петровичем я могу разговаривать как Патрон с Верным и в случае общего согласия ставить задачу, то к маршалу Буденному нужно заходить через самого старшего из товарищей Сталиных».

«Ну вот и заходи, — ответила энергооболочка. — Чай, должен тебе тот Отец Народов по самую маковку — и за Заговор Диадохов, и за похороны американской демократической гегемонии. К тому же Семен Буденный для него сейчас не предмет первой необходимости, и в то же время он прошел у тебя в Тридесятом царстве полный курс восстановительно терапии и готов к бою и походу. Одним словом, к тому моменту, когда придет пора действовать, вы как-нибудь договоритесь».

«Хорошо, я попытаюсь», — подумал я.

«Ты не пытайся, Серегин, а просто сделай», — съехидничала энергооболочка и отключилась.

Ну вот, значит, и поговорили, теперь осталось только брать и трясти, причем начинать следует с товарища Сталин из пятьдесят третьего, то есть уже пятьдесят четвертого года, а с генералом Неверовским вести разговор только потом.

Тысяча двести шестьдесят шестой день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока я собирался с визитом к товарищу Сталину в пятьдесят четвертый год, договаривался о месте и времени встречи, случилось одно чрезвычайное происшествие — не плохое или неприятное, а просто необычное и невероятное, потому что такого у нас не было еще никогда.

Этой ночью в Тридесятом царстве Кобра вдруг проснулась, как она говорит, от того, что ощутила какое-то внутреннее беспокойство, будто откуда-то издалека кто-то маленький и слабый, погибая, звал ее на помощь, отчаянно и безнадежно. Поняв, что это именно зов о помощи, а не дурной сон*, Кобра разбудила Мишеля, они быстро оделись по-зимнему: зовущему на помощь было очень и очень холодно. А маг Огня в таких случаях — это как раз то, что Небесный Отец прописал.

Примечание авторов: * дурной сон у Адепта Хаоса и мага Огня такой силы, как Кобра — это воистину ужасно, ядерная война наяву гораздо гуманнее.

Потом Кобра своим камнем-ключом и Дочерью Хаоса открыла незарегистрированный Колдуном межмировой канал (что само по себе нонсенс), и вместе с мужем оказалась на зимней ночной метельной улице какого-то средневекового европейского города. Ну, может быть, не совсем средневекового — Мишель сказал, что, судя по наличию редких газовых фонарей и полному отсутствию электричества, век там стоял скорее девятнадцатый: в восемнадцатом газового освещения еще не было, в двадцатом уже не было (электричество оказалось и проще, и дешевле в обслуживании). Во всем остальном исторические городские кварталы Европы (если их не бомбила авиация) одинаково выглядят и в шестнадцатом-семнадцатом и в двадцать первом веке.

И там они нашли то, что искали. Это оказалась одинокая бедная девочка примерно младшего школьного возраста. Закутавшись в ветхое тряпье, она одну за другой жгла серные спички из большой корзинки. Она лишь вздрогнула и застыла с широко раскрытыми глазами, когда на нее из метельной темноты вместо голодных видений вышли двое: одетая по-мужски Знатная Дама с пылающим мечом в руке и Генерал в расстегнутой на груди шинели с красной подкладкой.

— Берем, — хрипло сказала Кобра, будто покупала в бутике новые сапоги.

Мишель подхватил оцепеневшего ребенка на руки, запахнув полами своей шинели, и они все трое, одна нога там, а другая уже здесь, через портал вернулись в свою квартиру в Тридесятом царстве, а на месте происшествия остались только полупустая корзинка со спичками и деревянные башмаки взрослого размера, которые просто свалились с маленьких ступней.

И после этого, как пел Высоцкий, поднялся галдеж и лай, так что проснулась даже Птица, которая очень не любит таких ночных происшествий. Кроме нее, на шум прибежали Лилия (куда же без нее), Колдун со своей Лидусей, отец Александр и мисс Зул, мудро замаскировавшаяся под грузинскую княгиню. Мне тоже пришлось просыпаться, одеваться и через портал отправляться посмотреть, к чему весь этот бедлам. В относительно небольшой квартирке Мишеля и Кобры такое количество народа — это целое