Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов Страница 66

– Зачем ты сейчас паришь мне мозг?

– Андрей. – Сашка вздохнул. – Я ведь тебя понимаю. Ты меня тоже пойми. Тебя поймали. Не я, а левый солдатик. У которого приказ. Думаешь, шел бы я там в одиночку, я бы тебя не отпустил?

– Случилось то, что случилось. Выводы я тоже делаю из случившегося.

– Ты всегда был упертым бараном. Загляни чуть глубже! Хренотень с рапортами, разбирательства, «СБУ покрывает сталкеров», дошло бы до жирных кабинетных жоп, а там… – Замолк. – Ты можешь мне не верить. Можешь не прощать. Это твое право. Я просто хочу, чтобы ты знал, что в той ситуации я сделал все, чтобы сберечь и своих ребят, и себя, и тебя. Не задумывался, куда все вещдоки пропали? Твои стволы, артефакты, наборы для выживания в экстремальных условиях?

– Дела внутри Периметра военные решали внутри Периметра. До судов дело не доходило.

– А ты прикинь, что было бы, если бы всплыло, что мы с тобой знакомы? В лучшем случае Шевченко бы пнул меня ногой под зад. В худшем – застрелил бы тебя. И ничего бы ему не было.

– На кой ему это?

– Он меня ненавидит. Я ему – как заноза в жопе. Единственный, кого нельзя купить.

– Я тебя услышал, позицию твою принял. Могу идти? Или ты снова меня арестовываешь?

– Бросай это дело, Андрюш. Я не так давно на «Зимовище» заступил, но уже сполна нахлебался. Добром все это не кончится…

– Иди к черту, – взорвался тогда сталкер. – Ты мне другом был! Другом! И как ты поступил со мной?!

– Что я должен сделать, чтобы ты простил меня? – уже и сам Гусляков не выдержал. – Что прикажешь? Сдохнуть?! Скажи мне! – сорвался на фальцет.

– Уволься из органов. Прекрати быть цепным псом. Вспомни о нашем братстве. Три простых действия.

– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей? – Саша воспринял это всерьез.

– Нет. А что не так? – Начал коверкать голос, передразнивать: – «Сделай это, Саша, ради Оли, прошу тебя…»

– Да, ты и это забыть не можешь.

– Ты мне всегда как брат был, но ты, мало того, не поддержал меня в той ситуации с Олей, но да хрен бы с ним. Но ты еще и за решетку меня бросил гнить. Катись отсюда, знать тебя не желаю…

Андрей навел ствол на своего друга. Взвел курок, выбрал слабину спускового крючка. Знал, что этот револьвер принадлежал Коннору. Это знание придало ему уверенности и хладнокровия. Думал, что растерял эти качества за время работы на Человека-в-костюме. Но нет. Казалось, что сам наемник незримо направляет его руку. Откинув все сомнения, Рэй решился на Поступок: плавно и четко отвел руку в сторону и пальнул…

…в прямом смысле стерев ухмылку с самодовольной рожи Лебедева…

Нехилая отдача едва не выбила пистолет из хватки, а звук выстрела, усиленный эхом, стеганул барабанные перепонки. Труп главы экспедиции свалился на лакированный пол.

* * *

Воркута нашел себя в углу, в луже собственной рвоты.

– Мать…

Ощущения были такими, словно его из вертолета катапультировали. Еще и голова болела, как будто по ней битой шибанули. В ушах стоял адский звон. «Страж ключей» валялся на пороге, в его черепе чернела дыра, а бетонка под мертвецом напитывалась кровью.

«Я помог тебе, но мои силы на исходе, – подвел черту голос. – Мне надо отдохнуть. Исполни свой долг. Убей ее!»

Когда вытаскивал пистолет изо рта мертвеца, заметил, как по полу крошками рассыпались зубы. Смешно, никогда раньше не уделял внимания таким мелочам. Глянул на раздутого уродца у батареи, пока пушку за пазуху запихивал:

– Чао-какао! – послал воздушный поцелуй.

* * *

В кармане Лебедева остаток патронов – холодных, тяжелых. Четыре – для «Питона», а с десяток под типичный для военных «макаров». Пистолет, как и нож, был пристегнут к поясу. Забрал и то, и то. Лишним не будет. Подбежал к Сашке, закончив вооружаться, выдернул кляп и скоренько разрезал путы толстым лезвием.

– Спа… спа… спасибо… – только и нашелся Гусляков.

Андрей рассмотрел друга поближе: тот исхудал, кожа на нем словно мешком свисала, белесого оттенка стала, а под налитыми кровью зрачками набухали синеватые мешки.

– Хреново выгляжу, да?

– Не хуже меня, – оттянул наглазную повязку. – Идти сможешь?

Все же, несмотря на всю предысторию, он был искренне рад увидеть приятеля живым и относительно невредимым.

– Смогу… – закашлялся Гусляков. – Но не бежать… Если заставишь бегать, то лучше просто стрельни меня прямо здесь…

– Пристрелю обязательно, только пальцы тебе оттяпаю за то, что ты меня сдал тогда, Иуда.

– Валяй. – Гусляков встал со стула, но сразу потерял равновесие. За спинку схватился, чтобы на ногах удержаться. – Твою мать… А как ты тут… Ты тут как оказался?

– Долгая история. Потом. Давай, на плечо мне опирайся…

– Со мной был Пашка Антипин. Без него не уйду.

– Где он?

– Нас с мешками на башке по коридорам водили, так что я не знаю, где тут какие камеры. Надо искать. Слушай, Андрюш, это мой непосредственный начальник, это Шева нас предал, мразь! Он должен подохнуть. Даже если у меня не получится… пообещай мне!

– У нас есть дела поважнее мести…

– Огонек и Скай, ты же их знаешь, они тоже здесь. Шевченко… мучил ее… он ее изнасиловал… Понимаешь, Андрей?

– Господи…

– Мы вытащим их.

– Жди здесь. Там, в соседней комнате, еще пленные. Помогу и им, раз такие дела. Один вопрос: с чего начнем поиски?

– Как-то слышал, что охранники переговаривались, что в секторе «Д» чалится какая-то сексапильная сталкерша.

– Будем искать этот «Д»-сектор.

* * *

Бомжеватого вида типчик в подранных обносках забился в угол при виде одноглазого мужика, что надвигался на него с оголенным клинком в руках.

– Я же сказал вам, я ничего не знаю, ничего не…

– Тише, – сказал тот. – Я тебя не трону.

– Ты ведь был там… – залепетал Макар. – На заправке… ты был с ними…

– Никогда не встречал лицедеев? – Лезвие разорвало хомуты. – Все в порядке, видишь? – Проделал тот же трюк со вторым пленником. – Кто из вас двоих знает Музыканта? – Столкнувшись с недоумением, пояснил: – Кузнецова Вадима.

– Я… я знаю, – проговорил тот, что был более опрятен.

– Значит, я не ошибся, кто вы. – Андрей помог парням подняться. – Я Рэй. А вас как величать?

– Меня Макаром зовут, а его – Валера.

– Приятно познакомиться, хотя и обстоятельства далеко не приятные. Слушайте, времени пояснять что-то нет. Все объяснения получите, как только мы выберемся отсюда. – Весь разговор косился на запертую дверь. – До той же поры вы беспрекословно меня слушаетесь,