Бесконечное пламя - Ребекка Росс Страница 61

– Вот как! – Адайре не удалось скрыть удивления. – У меня все хорошо, и пока ничего не нужно. Но спасибо, что спросила.

Иннес кивнула, но не торопилась уходить. Она хотела еще что-то сказать, и Адайра внутренне собралась.

– В следующий раз, когда будешь уходить из Кирстрона, – наконец сказала Иннес, – будь добра, сообщи куда.

Адайра прикусила щеку изнутри. Как глупо было думать, что раз она беспрепятственно уходила и приходила, то Иннес ничего не знала. У матери, похоже, были глаза повсюду.

– И бери лошадь из конюшни, – угрюмо добавила Иннес. – Я велела главному конюшему подобрать тебе подходящую. В следующий раз просто попроси коня, а не выскальзывай пешком.

– Так и сделаю, – ответила Адайра. – Спасибо, Иннес.

– Когда я представляла тебя танам как свою дочь, я сделала публичное объявление. Если кто-то попытается обидеть тебя, он обидит и меня, и в ответ я буду вольна поступить, как пожелаю. – Иннес замолчала, но лицо у нее смягчилось, будто маска, которую она надела, дала трещину. – Именно потому, что я публично объявила тебя своей, некоторые в клане отныне будут рассматривать тебя как мишень, как угрозу, как средство нанести удар мне. Так что у меня к тебе всего три просьбы: сообщать мне, когда уходишь из замка, носить с собой меч и ездить верхом. Договорились?

– Да, – сказала Адайра.

– Хорошо. Вот тебе еще доза яда. Увидимся завтра.

Не успев собраться с мыслями, Адайра взяла пузырек эфина, глядя, как мать уходит по коридору прочь. Она сунула яд в карман и закрыла дверь, дивясь, какую ей теперь дали свободу. Девушка вошла в спальню и остановилась у очага, задумавшись о Кае и о доме барда на озере. Завтра ей снова нужно навестить бессмертную, а верхом это будет гораздо проще.

Она поежилась, удивляясь, как холодно в комнате. Огонь по-прежнему потрескивал в очаге, но не давал тепла. Потянуло зимой, и Адайра взяла зачарованный тартановый плед, укуталась в него, чтобы согреться, и вернулась к столу.

Она еще раз прочитала заляпанные кляксами слова, написанные Джеком. Через пару минут ее осенила такая безумная догадка, что перехватило дыхание.

Джек не посылал другого письма.

Он сам идет на Запад.

* * *

Стражники проводили его в обшарпанное помещение и велели ждать. На железных крюках висели потрепанные доспехи, вдоль стены поблескивали мечи. Джек успел только мельком разглядеть все это, прежде чем увидел Рэба Пирса, который стоял посреди зала. Бреккан был румян и весел, его светлые волосы – расчесаны, намаслены и украшены сверкающими синими самоцветами.

– Давай-ка принарядим тебя к поединку, – любезнейшим тоном предложил Рэб, направляясь к вешалке. – Однако ты щупленький. Пожалуй, придется уместить тебя в детские доспехи.

Джек молча снес это оскорбление, следя за каждым движением Рэба. Руки у Джека были по-прежнему скованы за спиной, а позади стояли четверо стражников. Однако в этот момент в зале словно остались только Джек с Рэбом – бард и избалованный отпрыск тана. Они дышали одним воздухом, занимали одно помещение.

– Ага, вот! – объявил Рэб, держа в руках забрызганный кровью нагрудник с глубокой бороздой, рассекавшей его спереди. – По-моему, этот будет как раз впору.

– Почему ты меня так боишься? – спросил Джек.

Рэб замер, не сумев скрыть удивления. Но потом фыркнул, бросив на Джека апатичный взгляд.

– Я тебя не боюсь, полоумный воришка. Трудно представить, чтобы ты мог меня напугать.

– Тогда зачем ты соврал? – совершенно спокойно заговорил Джек, хотя сердце подводило его, с каждой минутой стуча все сильнее по мере того, как приближалось время выхода на арену. – Зачем так непочтительно обошелся со мной? Зачем незаслуженно заковал в цепи и бросил в темницу? Зачем заставляешь всех поверить, будто я безумен, когда я и есть тот, кем себя назвал?

Рэб подошел к Джеку вплотную. Взглянул ему за спину и кивнул стражнику, чтобы тот расковал его.

– Подними руки, – велел Рэб.

Джек слышал снисходительность в его тоне, от которой хотелось разорвать Пирса в клочья. Но у него не было выбора – пришлось сделать, как сказал Рэб, и позволить тому надеть на Джека нагрудник. Доспехи легли на его плечи, стеснив грудь, словно нежеланные объятия. Пока Рэб затягивал кожаные ремешки по бокам, Джек разглядывал его. Жидкую светлую щетину, проросшую на подбородке. Татуировку вайдой, обхватившую его шею, как ожерелье. Лопнувшие сосуды на носу.

– Кажется, последний, кто носил эти доспехи, в них и помер, – со вздохом сказал Рэб, выпрямляясь, чтобы оглядеть Джека. Стражники снова послушно связали Джеку руки за спиной. – Надеюсь, тебе повезет больше, Джон Бреккан.

– А я должен поблагодарить тебя, Рэб Пирс, – ответил Джек. – Ты думаешь, что провернул какую-то серьезную хитрость. Ты сейчас, наверное, гордишься собой, но знай: умереть мне суждено не сегодня. Тут действуют силы, которые ты своим умишком даже представить не можешь. И я бы даже сказал, что мне всегда было уготовано здесь оказаться. Ты стал лишь пешкой в руках духов и помог мне сюда добраться.

Рэб слушал, и на его скулах ходили желваки. Он прищурился, но смог выдавить из себя похожую на оскал улыбку.

– Закончил, полоумный?

Джек ответил ему с не менее злобной улыбкой:

– Нет. Когда я буду сегодня лежать рядом со своей женой, когда она узнает, что ты натворил, чтобы мы с ней воссоединились, я уверен, она захочет лично тебя отблагодарить.

– О да! – сказал Рэб, подойдя к Джеку так близко, что тот почувствовал, как от него разит чесноком. – Кора.

В груди у Джека все связалось в холодный узел, когда он услышал, как Рэб произносит западное имя Адайры. Как он его тянет. Джеку захотелось набить Пирсу полный рот земли. Рассечь его язык надвое. Выбить все зубы и заставить их проглотить.

– Может, духи смилостивятся и позволят тебе безболезненно истечь кровью сегодня, – вполголоса проговорил Рэб. – Может, ты обретешь вечный покой, зная, что ее постель согрею я. Что мое имя будет слетать с ее губ в темноте. Потому что она не узнает, что ты был здесь.

Джек ощерился, вконец потеряв всякое самообладание. Оскалившись, он бросился на Рэба, но тут стражник грубо завязал ему рот полоской клетчатой шерсти, на вкус отдававшей дымом и солью.

– Надень на него лунный шлем, – только и сказал Пирс. – Дважды проверь, чтобы он был застегнут. Его лица ни в коем случае не должно быть видно сегодня, понял?

Джек впился зубами в кляп. В душе у него, словно пламя, бушевала злость.