АД: Агент Джокер - Василий Головачёв Страница 60

Из-за одной из четырёх дверей, состоящей из двух створок, и доносился тот шум: голоса, топот, смех, музыка, – который был хорошо слышен даже снаружи. Соседняя дверь толчком распахнулась, метнув на пол сноп жёлтого света. Послышались мужские голоса:

– Тяжёлая, тварь! – свистящий, хриплый.

– Вот же дура, взяла и убила себя! – грубый, горловой.

– Как это?

– Босс говорит, остановила сердце.

– Как это можно?

– Значит, можно, раз она это сделала.

Замерший Пахом хотел прыгнуть внутрь помещения, но услышал ещё один голос и вовремя остановился.

– Заверните в одеяло, к ногам привяжите камень и сбросьте подальше от острова.

Пахом стиснул зубы, узнав голос: он принадлежал младшему Левковичу.

Говоривший, однако, из комнаты не появился, скрывшись в проходе в соседнее помещение.

– Берись! – проговорил обладатель хриплого голоса.

Раздались шаги, и два могучих парня в боевых костюмах спецназа, но без шлемов, вынесли в коридор тело женщины.

Сердце оборвалось: это было тело Анфисы, обмотанное обрывками простыни. Глаза у девушки были закрыты, руки волочились по полу.

Пахом вскинул вверх два пальца и прыгнул к шкафообразному спецназовцу с грубо обтёсанным лицом.

Ко второму метнулись Юра и Дмитрий.

Отреагировать на быструю молчаливую атаку подручные Левковича (а это могли быть только бойцы его подразделения «Альфа», так как костюмы «барс» носили только альфовцы) не успели.

Лейтенант и сержант действовали с натренированной слаженностью, хотя приём применялся нечасто.

Бурносов вздёрнул голову носильщика подбородком вверх, а Штукарь чиркнул ребром ладони по открывшемуся горлу, ломая трахею.

Парень всхлипнул, роняя Анфису – он держал её за ноги – и отлетел к стене, сползая на пол.

Пахому крылышком света слетело мимолётное воспоминание, как зелёным курсантам армейского спецназа внушал свои умозаключения Михайлов, тогда, десять лет назад, ещё имевший звание майора.

– Если вам нужен результат, – говорил он глуховатым баском, – а не красиво подраться, используйте самые простые, но действенные приёмы. Самый просто вырубающий противника удар в нос! Ломает носовую перегородку и нередко приводит к летальному исходу. Следующий по простоте удар – в лоб. Но он требует навыков, умения сохранить импульс силы и укреплять кости руки волевым усилием. Ну и ещё пара не менее эффективных – в челюсть и в грудь, в область сердечной сумки.

Мысль пролетела молнией, и капитан ударил роботоподобного парня в лоб с такой силой, что проломил ему череп!

Гигант выпустил плечи Анфисы, кувыркнулся к противоположной стене коридора, пробив затылком и плечами окно, с грохотом разлетевшееся на осколки. Часть их посыпалась вниз, на росшие под зданием кусты. Но как раз в этот момент в «дирекции» раздался музыкальный аккорд, за ним взрыв смеха, и в помещении, наверно, не услышали стеклянный бой.

Пахом опустился на колени, припал ухом к груди девушки. Разбитые губы её были плотно стиснуты, бледное лицо превратилось в маску, на щеках и на виске рваные борозды с запёкшейся кровью. Она не дышала.

Пахом размотал простыню, кинул взгляд на тело Анфисы, и горло сдавил удушливый спазм! В глазах потемнело!

– Командир, – тихо проговорил Юра.

Пахом не ответил, посидел в таком состоянии несколько секунд, омертвелый, будто это его истязали и убили. Мыслей не было. Лишь одна идея бабочкой носилась по гулкому пространству головы: хронодайвинг! хронодайвинг! хронодайвинг… Но сознание не отзывалось, да и ни к чему было нырять в себя прошлого на две минуты, так как умерла Анфиса не меньше получаса назад. А он в этот момент ещё только высаживался с товарищами на берег острова.

– Командир… – Юра сжал плечо, возвращая его к жизни.

Пахом прикрыл тело девушки, встал. Глаза капитана превратились в чёрные дыры.

– Гон!

Нырнули в комнату.

Обычный рабочий офис: два стола, мониторы, клавиатуры, шкафчики с бумагами и полки на стенах с китайской спецификой: на одной коллекция фарфоровых слонов, на второй шеренга воинов, на третьей толпа лысых китайских божков с огромными животами. На полу у дивана тряпьё, куча жёлтых штанов и коляска с грязной посудой. Дверь в соседнюю комнату приоткрыта, оттуда плыл шум веселья.

Внезапно дверь подалась под нажимом, в неё бочком втиснулся щуплый малый в жёлтой военной униформе Китая, неся в руках корыто, доверху набитое разломанными крабовыми панцирями и клешнями. Пахом зарубил его на ходу ребром ладони, Юра и Дмитрий подхватили корыто и падающее тело, без шума опустили на пол.

Задержались на секунду, пропуская через позвоночник «молнию» боевого транса.

Пахом дёрнул дверь на себя, снимая её с петель, и десантники, расходясь веером, ворвались в большую комнату, служившую, наверно, для «дирекции» центром развлечений.

Здесь стоял бильярдный стол, дорожка боулинга, явно короткая для такого вида отдыха, четыре столика и стойка бара. С потолка на цепи свисал вращавшийся многогранный зеркальный шар, разбрасывая по залу зайчики. В углах помещения стояли высокие кувшины, в нишах – несколько искусно сделанных чёрно-белых панд. Слева от бара светился музыкальный автомат, взбулькивающий звуковыми вариациями.

Веселящаяся компания была разнородной.

За стойкой бара суетился китаец, проявляя чудеса жонглирования бутылками и бокалами. Ему хлопали присутствующие. Четверо в гражданской одежде сидели отдельно, ещё трое в «барсах», навевающих романтику «звёздных войн», занимали столик справа от бара. Они пили что-то цвета мохито и лениво жевали какие-то фрукты.

За третьим столиком сидели две девушки в легкомысленных нарядах, уже вполне созревшие, судя по их смеху, к смене веселья.

Среди четверых мужчин в гражданском Пахом увидел китайца в синем балахоне, обладавшего седым чубом, и Левковича-младшего, одетого совсем не по климату – в приталенный летний канцлер из органзы глубокого чёрного цвета с вышитыми розами. Под пиджаком виднелась алая атласная рубаха. Он держал в пальцах длинную макаронину сигареты коричневого цвета, и по залу расплывался дымок специфического аромата.

Китаец курил кальян.

Обслуживал компанию молодой парнишка, но не китаец, судя по абрису и смуглости лица.

Кто-то отключил музыкальный центр, взоры присутствующих потянулись к гостям, и стало совсем тихо.

– А вот и господин Шумский, – повернулся к ним Левкович с хищно-пьяным блеском в глазах; не приходилось сомневаться, что он под кайфом.

Его солдаты посмотрели на него, однако не отреагировали так, как должны были оперативники высокого уровня. Воспитаны они были совершенно иным отношением к службе и жизни вдали от войны.

– За своей журналисткой пришли? – продолжал Борис как ни в чём не бывало. – Она уехала на катере, вот незадача.

– Кто… её… пытал?! – Вопрос повис в воздухе мёртвой глыбой камня.

Брови Левковича приподнялись, в глазах сильнее проступила тёмная дурь.

– Её никто не пытал. – Губы майора