Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 58

Не успели юзовцы переварить эдакий кульбит, как снова застрекотал самописец:

— Последние сведения от наступающего на Киев Муравьева неверны. В этих условиях требуется оказать поддержку колонне Саблина.

— Мы этим и занимаемся.

На Дону сейчас казаки воевать не рвутся, боевые действия ведут разрозненные отряды, красные нависли над Таганрогом, Ростовом и Новочеркасском и вскоре, как в моей истории, вышибут с Дона и Каледина, и Корнилова. Но вряд ли смогут при этом удержаться от репрессий…

— Совнарком Украинской республики Советов поручает тебе направление на Бердянск и Мариуполь. Впредь прошу действовать по указаниям из Харькова.

Однако…

Январь 1918, Гуляй-Поле

Пока мы там препирались, к собранному из тертых жизнью красноватых теплушек эшелону прицепили настоящий вагон первого класса — юзовские подогнали в качестве благодарности за вчерашний бой. В него тут же перенесли раненых, избавив товарные от тесноты, хлопцы повеселели и в разных концах состава заиграли гармошки. В голове, ближе к «штабному» вагончику, в котором успели заделать свежими досками старую дыру, наяривали частушки собственной выделки. С каждым днем увеличивалось число куплетов и они все шире расходились по губернии:

Мы врагов побили ловко,

Их встречали горячо

Из винтовки, трехдюймовки

И чего-нибудь еще!

Дай-ка мне, браток, махорки

Я скручу газетный лист.

Я отчаянный и зоркий,

А потому, что анархист!

В хвостовом, куда набились матросы, как обычно пиликало «Яблочко», только судя по переливам, трелям и переборам, гармонист там новый и классом куда выше.

Дыхнул-пыхнул паровоз и потащил нас в обратный путь, со скрипом осей, со стуком по стыкам, через бесконечные степи, укрытые снегом. В щели, как их ни затыкали, поддувал холодный ветер с запашком горелой смазки, а мимо проносились редкие деревья, задравшие вверх голые ветви. На одних — густо натыкано грачиных или вороньих гнезд, на других — ни единого, почему так?

Занимали меня и другие вопросы, попроще. На остановках и полустанках, даже когда поезд просто сбрасывал ход, а не тормозил до стопа, к вагонам бросались люди с чемоданами и узлами, норовя забраться внутрь или хотя бы на тормозные площадки.

В Очеретино, первой станции после Юзово, дверь нашей теплушки отъехала, и внутрь, не обращая внимания на наши вытаращенные глаза, мужик в солдатской шинели и картузе с треснувшим козырьком, подсадил бабу, перемотанную пуховым платком крест-накрест, а потом заскочил сам и тут же уселся на свой мешок.

От такого нахальства мы просто остолбенели и онемели. Мужик чиркнул спичкой, затянулся и выпустил густейший столб махорочного дыма, а его баба, наконец оторвалась от устройства сиденья, оглядела нас и взвякнула с перепугу. Тут-то и мужик остолбенел — на него недобро уставились три десятка людей, увешанных оружием.

— Так я це… як же… хто знав… — выдавил из себя мужик.

— А ну геть! — взревел Лютый и ухватил его за шиворот.

Поезд уже тронулся, но за несколько секунд, пока он едва двигался, наружу вылетели мужик, узел, мешок, баба…

— Вбылы! Заризалы! — заголосила она так пронзительно, что я метнулся к двери посмотреть, не упал кто под колеса.

Нет — мужик окарачь полз в сторону, а баба плюхнулась на зад да так и сидела, лишь увеличивая громкость своей сирены.

— Оце ж нахабство яке! — крякнул Лютый.

— Расслабились, товарищи! — вернулся я на место от двери. — У нас тяжелые времена впереди, дисциплину укреплять надо, а мы, наоборот, на самотек пускаем…

— Вагоны закрыть, особенно классный, часовых на все площадки, — скомандовал Вдовиченко, — кто сунется в окна-двери вышибать немедля и без жалости!

— Померзнут хлопцы на площадках-то, — возразил Белаш.

— Выдать по лишней шинели, менять почаще.

— Я зараз, — полез на крышу Лютый. — Пробигу всима вагонамы.

Так и поехали. Еще пару-тройку раз охрана сталкивала желающих прокатиться, но чем ближе к Гуляй-Полю, тем меньше было таких попыток и больше порядка. Максимум — сунулись сторговать патронов за хлеб, но тут же со словами «Выбач, Батьку, не вызналы» исчезли, будто и не было.

Савва встречал на станции, не утерпев сидеть и дожидаться в Гуляй-Поле:

— У Кыеви повстання проты Центральной Рады! И в Одеси також!

Черт, неужели тут большевики оказались круче, чем я помнил? Киев-то понятно, Январское восстание, герои Арсенала и все такое, а вот Одесса? Может, и в других городах одновременно началось?

Влетев в Совет и даже не обняв толком Татьяну, я схватил накопившиеся телеграммы. Нет, вроде все без отличий. Восстание только в Киеве, там вовсю развернулись бои, а красные части вовремя не успели, в Одессе — самодеятельность Румчерода. Так диковинно, по охватившей всю бывшую империю страсти к сокращениям, именовался ЦИК Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы.

Что выбивалось из ряда вон, это странная по замыслу и бестолковая по исполнению попытка Центральной Рады ухватить Крым, где друг у друга вовсю рвали власть татарские националисты и опиравшиеся на моряков Советы: одни захватывали городки и резали «красных», другие палили по городкам из корабельных орудий и высаживали десанты, после чего резали «белых». На этом фоне невнятный отряд украинских сил сунулся на полуостров, два дня бодался с красными и свалил. После чего воспрявшие духом красногвардейцы вышибли татарские отряды из Симферополя.

И пошло-поехало, красный террор в Крыму вовсе не в двадцатом году начался. А поскольку полуостров — вот он, рукой подать, от Гуляй-Поля до Таврической губернии тридцати километров нет, то новости оттуда шли постоянным потоком. И наши морячки, взбудораженные такими известиями, только и дожидались возвращения своих товарищей из Юзовки.

Не успел я раскидать самые срочные дела, как площадь перед Советом заполнила масса в черных бушлатах и бесках:

— Товарищ Махно! Выходь, погутарить надо!

Несмотря на холода, почти все матросы так и ходили в бескозырках и с распахнутым воротом, чтобы каждый проходящий мог увидеть тельняшку. А у некоторых еще и горло тельняшки опускалось до самой груди, выставляя напоказ синие татуировки с русалками, якорями, розами ветров и прочим, непонятным для сухопутов инвентарем.

Выделялся в увешанной оружием толпе разве что командир вольного батальона Полонский, щеголявший в кожанке из числа добытых на мелитопольских складах и во флотской офицерской фуражке без кокарды. Да еще десяток-другой гуляй-польских бойцов из числа шебутных, готовых примкнуть к любой заварухе.

Накинул кожушок, вышел на крыльцо:

— Чего шумим, товарищи?

— Нам братишки из Севастополя пишут, — протолкался вперед низкорослый полноватый морячок с кошачьей