Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков Страница 55

Сейчас доступ к гаражам ограничен: пустырь перекопан, а гаражная зона патрулируется спецсоцстройремщиками.

С уважением,

Иванов В. С., руководитель направления разработки программного обеспечения НИИ ИиИИИиИ

Безысходность.

Нестерпимо хотелось сигануть вниз. Прям зудело. Это было на уровне голода или жажды, на уровне асфиксии.

– Всегда можно сбежать, ошибается она! – воскликнул я, посмотрев вниз. – Семен Саныч, давай прыгнем – и все? Вырвемся отсюда. Ведь что есть смерть?

Я наполнил морозным воздухом грудь и затаил дыхание в попытке прочувствовать себя сквозь страшную ломоту в теле. И вдруг нащупал… облегчение.

Внутри меня все последние недели был эмоциональный спазм: свело разум – и не отпускало. Когда зажимы в спине, то массажист прожимает триггерные точки и становится легче. А как прожимаются такие точки в голове? Да вот как прошлой ночью – потрясениями!

Я перестал бояться смерти. Перестал скорбеть по Жанне. А ведь я только сейчас понял, что скорбел. Не выл, не рвал усы, да и вспоминал нечасто. Пусть! Но чувство скорби сидело во мне и делало свое тоскливое дело, разбирая меня на части. Я не понимал порой, почему так лупит в груди. Почему тяжело дышать. Почему не наедаюсь. Почему смотрю в окно и себя не помню.

Но заточенный в ледяную корку Филипп Иванович, земля пухом, научил меня.

– Как он тебя научил, дурачок? – спросил я.

Филипп находился за пределами смерти. Потому что смерть – дело сугубо живых! Это их ощущение боли и правды жизни, видение неотвратимого горизонта. Прогноз, с которым мы рождаемся. Мы живем со смертью всю жизнь, везде таская с собой чувство ужаса.

Существенной частью скорби является саможаление: «Бедные-бедные, и как мы тут будем без того, кто в земле?» На похоронах мы печалимся о себе. А для мертвеца смерть – этап пройденный.

Поэтому, сидя на краю, разделяющем мою жизнь и уже не мою смерть, я отпустил Жанну.

– И как ты будешь без нее?

Нормально.

Она уйдет вместе с осенью.

И только я собрался оттолкнуться от торца крыши, как пиликнул мобильный. Сводка происшествий. Шальное желание полюбопытствовать, кто завтра составит мне компанию в соседних строчках некролога, заставило открыть новости.

Там-то я и увидел убиенного Аркадия Налла.

Это было очень вовремя.

Восьмой страдал по-настоящему и был отринут всеми. Истерзанная, изувеченная душа этого сенобита[16] пылала жаждой жить свою лучшую жизнь, иметь цели, прощать и получать прощение. Я не имел морального права на суицид!

– Бедный товарищ Налл, пусть ты и был, как сам выразился, героем-функцией в моей истории, но ведь у тебя была своя интересная побочная линия. А я, получается, главный герой. Протагонист… А толку? Вся суть моего персонажа – ныть и ничего не делать. Так, выходит? Стыдно должно быть тебе, Семен Саныч! Ой как стыдно!

Трясущимися руками я извлек из кармана таксиситидрайвмастерки последнюю самокрутку, щелкнул зажигалкой и, вздрогнув от появившегося огонька, закурил.

– Семен? – спросил я.

– Чего? – сам же и ответил.

– А ведь прискорбная гибель товарища Восьмого открывает нам перспективы побега.

– Ты о чем?

– Ты знаешь, о чем я.

– Знать-то знаю. Момент представился просто идеальный. Но как нам выбраться?

– Увы, никак, – вздохнул я и выпустил дым из ноздрей.

– Именно. Ты же сам читал Иванова. Нуль шансов.

– Но что-то должно быть!

– Смотри: внизу автомобили носятся – шоссе не перейти. Бригады ремонтников перекрыли дворы. Реку не переплыть и не переправиться через нее.

– Почему?

– Потому что, мать твою, невозможно! Это ж Корутинка, там течение мгновенно тебя расколотит о камни.

– А если… остановить течение?

– Как?

– Звони.

– Куда?

– Сам знаешь! – вскричал я и вскочил на ноги.

Я отыскал в Сети контакты ГЭС номер четыре. Спустя пять минут мне ответил сонный голос:

– ГЭС четыре. Диспетчерская.

– Здравствуйте. Извините, что беспокою в столь поздний час, но дело срочной важности, – сказал я. – От лица «Термитов» – знаете, кто это? – настоящим сообщаю, что на вашей электростанции мы заложили… Сколько, Семен? Восемь бомб. Восемь бомб! Заминировали шлюзы. На вашем месте я бы остановил станцию и озаботился разминированием. Спасибо. Доброй ночи.

Я размахнулся, чтобы швырнуть смартфон с крыши.

– Стой, дурак! – закричал я. – Пригодится еще. Выкинем, когда выберемся.

– Если выберемся, – заметил я.

И все же швырнул девайс с крыши – полиция точно будет охотиться за «термитом» и начнет с телефона.

А ведь минутами ранее я мог бы вот так лететь вниз… Я сглотнул комок.

– Ну что? К Корутинке?! Бежим!

– Рано еще. Вода не исчезнет мгновенно, даже если они задраят шлюзы.

– Тут только Господь располагает.

– Ой, Сеткин…

– Что «ой, Сеткин»? Лучше скажи, когда вода уйдет, если уйдет?

– Надо считать.

– Ну так считай!

* * *

00:30

Я сидел за столом в своей палате.

Закон Кидлина: четкая формулировка проблемы есть половина успешного решения. Ах, если бы! Еще две – край три – БДСМ-сессии с Маргулис – и я начну со стенами за руку здороваться. Вот моя проблема. Она порождала очевидную задачу: бежать отсюда. Но были два существенных – я бы сказал, непреодолимых – ограничения. Во-первых, отсюда не сбежать, ибо интенсивное наблюдение в Выгорайко оказалось куда более интенсивным, чем я мог представить. Во-вторых, стоит мне вырваться, как вооруженная вундервафлями полиция вернет меня Лине, глазом не успею моргнуть.

Но трагическая гибель Восьмого, о которой я случайно узнал из новостей, временно сняла второе ограничение!

Я понятия не имел, что на месте преступления забыл ГосПАПИКоконтроль. Особистов не заинтересовала бы мертвая проститутка в багажнике авто, мешок полония, рельсотрон за пазухой, экстремистская литература в библиотеке: этих хмурых шустрил возбуждали исключительно металлические коробочки с микросхемами.

Как бы то ни было, сейчас спецслужба не давала полицейским опознать тело. Когда оперативники установят личность, это не будет Аркадий Налл: шифропанки через backdoor удаляют весь цифровой след о своих членах при постриге.

Труп опознают как Сэма.

После этого сложится следующая картина: Сэм Сеткин свихнулся, убил жену, его заточили в Выгорайко, а он оттуда сбежал и, вот беда, был кем-то убит рядом с трамвайным депо.

– Если повезет, еще и Маргулис накажут за халатность! – воскликнул я, включив настольную лампу и открыв чистый лист сэмовского дневника.

Так что у меня сейчас было окошечко: если сбегу до опознания тела, то после процедуры уже буду считаться мертвым. Призраком для системы. И никто меня сюда уже не вернет больше! Мне нужно было лишь верно рассчитать момент, решить простую задачу по физике…

– И немного удачи, – сказал я себе.

Если ГЭС сольет резервуары, то река выйдет из берегов и путь будет отрезан. Но если они просто задраят шлюзы, то Корутинка обмелеет и я смогу переправиться через нее, благо она совсем