Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин Страница 53

— Какие-то проблемы, мэм? — осведомился агент службы безопасности.

— Ещё какие, — саркастически заметила девушка. — Может быть, вашему Прайеру невдомёк, что людям иногда надо есть и что от этой постоянной темноты у меня может развиться клаустрофобия. Но я хочу поставить вас об этом в известность.

— И чем я вам могу помочь? — удивленно вскинул брови агент. — Вы не умеете готовить или у вас перегорели все лампочки?

Рони почувствовала себя так, словно ей закатили затрещину.

«Спокойно, подруга, спокойно, — пробормотала она про себя. — Не нервничай. Похоже, назревает крупный скандал, однако я бы не советовала тебе экспериментировать с собственными нервами».

Рони постаралась изобразить милую улыбку.

— Нет, но ваш сменщик, я имею в виду того парня, что дежурил до вас, предупредил, что я не имею права включать свет. Соответственно, насколько я понимаю, мне не разре­шается пользоваться плитой, включать телевизор и прочее.

Агент пожал плечами.

— Если вам так уж хочется почитать, то вы вполне могли бы заняться этим в ванной.

— Угу, — кивнула Рони. — А заодно развела бы костёр в унитазе и приготовила бы на огне баранью ножку.

Верзила дёрнул плечом.

— Вообще-то, вам разрешается зажигать газ и включать телевизор. Но только при том условии, что вы плотно задёрнете шторы.

Девушка изумленно засмеялась.

— Вот дерьмо собачье! Слушайте, вам что, больше нечем заняться, кроме как поиграть в Джеймса Бонда?

Но, похоже, агент был не расположен к долгим разговорам. Он просто ещё раз повёл могучими плечами и спокойно добавил:

— Ну что же, вы можете включить везде свет, посмотреть телевизор и пожарить себе яичницу. Однако если этот психопат всадит вам пулю между глаз, там, на небе, вы сможете пожаловаться Господу Богу только на саму себя.

Рони усмехнулась.

— Договорились.

Она вошла в комнату и щёлкнула выключателем. Уцелевшая во время погрома люстра вспыхнула ярким светом. В ту же секунду в квартире появился агент и вновь повернул выключатель. Свет погас.

— Сядьте и не делайте глупостей, — тоном, не допускающим никаких возражений, заметил мужчина. — В конце кон­цов, чёрт побери, на небе вы, может быть, и будете жаловаться, а здесь агент Прайер спустит с меня шкуру, потому что сейчас я отвечаю за вашу безопасность.

— С чего бы это? — усмехнулась Рони в темноте.

Однако собеседник оставил её колкость без ответа. Он понимал, что тон девушки — скорее защитная реакция на происходящее, чем полноценная неприязнь. Она просто чувствует себя беспомощной, вот и всё. Вполне обычное дело.

Секундой позже входная дверь распахнулась и на фоне черноты, царящей в комнате, вспыхнул жёлтый квадрат света. На пороге Рони увидела силуэты двоих людей. И одного из них она узнала почти сразу же.

— Ну, слава Богу, — произнесла девушка. — Наконец-то агент Прайер надумал навестить нас. Двое вошли в квартиру и дверь закрылась. Темноту прорезал луч электрического фонарика.

— Присядьте, миссис Робертс, — произнёс Прайер. Нам надо с вами поговорить.

— Со мной? О чём бы это?

Луч фонаря проводил девушку от того места, где она стояла, до кресла. Охранник вышел за дверь, предоставив начальству возможность спокойно побеседовать с его подопечной. В конце концов, он был поставлен здесь не для того, чтобы слушать, а для того, чтобы охранять.

Прайер и Лоренс устроились в свободных креслах.

— Это, — Прайер осветил коллегу фонариком, — агент Лоренс. Он — представитель техасского филиала Управления Национальной Безопасности.

— А своими силами вы уже не справляетесь? — поинтересовалась девушка всё тем же саркастическим тоном.

— Как видите, — спокойно ответил Прайер.

— В таком случае, я думаю, мне долго придётся здесь сидеть, — Рони тяжело вздохнула. — К вашему сведению, я боюсь темноты.

— Прошу прощения, но ваше заточение вызвано исключительно соображениями вашей же безопасности. Я бы, действительно, не советовал вам включать свет, если вы хотите благополучно отметить ваш двадцать шестой день рождения.

Рони промолчала. Она не знала, что можно на это ответить. Прайер говорил так, как обычно говорят люди, абсолютно уверенные в правоте своих слов. И Рони, незряче уставившись в ту точку безграничной темноты, откуда доносился голос, вздохнула ещё раз. Она, конечно, не считала себя трусихой, но кому, же охота умирать.

— Высчитаете, что мне действительно угрожает какая-то опасность? — спросила она Прайера.

— Мы приехали поговорить с вами, — уклончиво ответил тот, Вы лучше других знаете унисолов. И вам, как никому другому, известен характер сержанта Скотта. Думаю, что если бы вы высказали свои соображения относительно хода его мыслей, то ненамного бы ошиблись.

— Может быть. А почему вы спрашиваете о сержанте Скотте? — с недоумением спросила девушка. — Ведь не станете же вы утверждать, что тот ублюдок, которого показывали по телевизору, на самом деле сержант Скотт.

— Можно сказать и так, — спокойно ответил Прайер. — На самом деле его зовут Ти-Джей Хэлуэй. Надо сказать, он не самый приятный тип. Однако, по утверждению соседей, этот парень был самым настоящим фанатом сержанта Скотта.

Мы обнаружили у него в комнате альбом, на последней странице которого было написано: «СКОТТ ПРАВ!»

— Насчёт чего он прав? — не поняла Рони. — Насчёт того, что всё ещё идёт война?

— Вполне возможно, — произнёс второй, незнакомый девушке голос.

— Так вот, соседи говорят, что в последнее время Скотт совсем свихнулся. Я имею в виду Ти-Джей.

— Примерно полгода назад Ти-Джей Хэлуэй открыл для себя сержанта Скотта. Читая в газетах о неравной борьбе какой-то там репортерши с отрядом универсальных солдат, он всё чаще ловил себя на мысли, что Скотт, несомненно, нравится ему. Это был по-настоящему крутой парень. Не то, что все эти сопляки, что пытаются изобразить из себя неуничтожимых вояк. Скотт — вот настоящий пример для солдата. Машина-убийца.

«Если бы парень не погиб, он бы давно сделал себе состояние, — с немалой долей зависти размышлял Ти-Джей, читая очередную статью в “Лос-Анджелес таймс”. — Он бы стал миллионером и суд, конечно же, оправдал бы его. Ведь если разобраться, он делал именно то, чему научили его люди. Защищал свою страну. Своих граждан. А теперь эти же граждане гадят