Ловчие - Никита Юрьевич Калинин Страница 52

Я понятия не имел, как отреагирует дед на этих двоих. Но бросить их, оставить наедине с новой реальностью, где каждый может отрастить руки до полу или оказаться окостенело-холодным поедателем мышей, было бы по меньшей мере жестоко. Да и недальновидно. Я сам не так давно бегал по заснеженному Питеру в полном одиночестве с выпученными глазами и рассечённым лицом. То ещё ощущеньице.

Поднимаясь на перрон, я вдруг почувствовал кое-что странное и остановился. Рык из-под храма вздыбил доски, аж постаменты задрожали, а реальность самопроизвольно встала на стоп-кран. Я аж присел, схватившись за поручень сбоку. Охотничий инстинкт редко когда срабатывает так явно!

Она летела слишком высоко, и выглядела обычной вороной или сорокой. Разве что слишком крупной, да ещё с каким-то синеватым шлейфом за собой. В чёрных лапах неведомой сущности что-то блестело. И, как я ни присматривался, а разглядеть ничего необычного в птице, помимо размера и свечения, так и не смог.

И ради неё сработал так грубо инстинкт Велеса?..

В купе мы расселись молча. Я уставился в изукрашенное изморозью окно, стараясь не смотреть на попутчиков. Сказать им всё равно пока нечего. Что я им скажу? Отвык я от этого чувства, забыл, как это – быть в ответе за кого-то.

Под стук колёсных пар возвращалась одна и та же мысль.

Проводник…

Вот что это ещё за хрень такая?! Мало было прирождённости, что ли? Нет, не мало. Хватало выше бровей. Перебор уже по шкале избранностиметра. Даром бы не надо, но нет, это ж не всё – нате вам ещё порцию!

Там, на Ногте Бога, устами старого тайца Нонго шипела мне что-то про козырь, про каких-то Извечных, которые выдернули меня из сна. Что Игра ей сопротивляется, и Нонго это «льс-с-стит». Выходит, Игра против неё? Или, скорее, она – против Игры. Похоже на то. Что ж, похоже, какое-то время потребуется чётко следовать правилам этой самой Игры. Я готов ко всему, лишь бы добраться до этой холодной змеищи.

Натали утверждала, что тайский ритуал получился крайне мощным потому, что его наблюдал я. Но толком пояснить, как именно это работает и почему одно только моё внимание способно как-то влиять на такого рода вещи, не удосужилась. Нонго же сказала, что Невский ритуал вышел слабее из-за того, что я выжил. И кто из них прав? Я предпочёл бы, чтобы права была змеища. Так я хотя бы не буду виноват, пусть и косвенно, в чудовищном количестве смертей. Да только вот едва ли жизнь одного спящего могла так уж кардинально повлиять на силу питерского ритуала. Разве что опять же – нарушенная схема. Путано всё…

Катя вдруг подсела ближе, оказавшись почти вплотную. Я посмотрел на неё, и она смущённо отвернулась.

– Мне… Мне теплее рядом с вами, – тихо и неуверенно произнесла она, но не отодвинулась, всё ещё мелко дрожа… – Правда, теплее. Почему-то так холодно после… после…

– Ничего, – хрипло выдавил я и опять уставился в окно, старательно не замечая взгляда Геры. Пацан ловил каждое моё слово и каждое движение, как будто в них крылся вселенский смысл. Для этих двоих я, сам ещё не так давно пробудившийся и ещё ничего толком не знающий о действительности ловчих, вдруг стал чем-то вроде центра этой самой действительности. Они, совершенно разные и не знакомые друг с другом люди, в одночасье сделались лупоглазыми медвежатами-сиротами, готовыми крутиться у ног случайного грибника.

Нужную станцию я узнал сразу и велел быстро собираться. Мы едва-едва успели выскочить, и поезд застучал дальше.

– Малинов Ключ, – пискнула Катя и пояснила, стыдливо прикрыв лицо капюшоном: – Я часто езжу мимо этой станции. Ездила…

Я невесело усмехнулся про себя. Надо же, а ведь даже названия станции не знал! Так торопился за призраком мести, что ничего вокруг не видел!

Холодало. Деревню мы миновали быстро, нигде не задерживаясь. Только проходя мимо Нюркиного магазина, я понял, что и в этот раз деду не видать краковской колбасы.

У тына нас встречали. Точнее – меня.

– Костя-а-а!..

Я не ждал Иго, да и вместо закутанного в шубу краснолицего колобка на меня накинулась какая-то Мулан – раскосая, неожиданно рослая и худющая. И так крепко сжала, что чуть не задушила. Ух и сильная же! Я ведь совсем позабыл, что после сна она взрослеет. Да и не думал, что увижу её раньше весны, решив, что сон Иго что-то сродни медвежьей спячке.

Дед ожидаемо сидел за столом у ноута, этим своим высоким «конским хвостом» похожий на давным-давно вышедшего на пенсию ведьмака Геральта из третьей части игры. И даже бровью не повёл, когда вместо меня одного в «избу» вошли сразу трое. Будто бы знал и ждал. Увидев на столе заварник с пятью стаканами, я понял, что так оно и было. Рядом была накрытая полотенцем глиняная крынка.

– Ну?.. Чего встали?.. Котя, забыл, что вешалки нет? Бросайте одёжу в угол – сожгу после.

Внутри меня враз потеплело. Прямо как в первый раз, когда эти слова были обращены ко мне. Это значило, что дед принял Геру и Катю не как гостей. Я облегчённо выдохнул.

– Сейчас чаю попьём, поговорим, – бормотал дед, прокручивая скролл мышки, а мы раздевались. – Нам есть, о чём потолковать.

Я был дома. Несмотря ни на что – дома. От этой мысли хотелось отмахнуться, в неё до конца не верилось. Но необъяснимое ощущение уюта и человеческого тепла всё же было куда сильней. Может, это магия какая-то? Действие сущности деда? Да хоть бы и так – плевать. Ради такого я готов обманываться.

Это ж как в Деда Мороза верить. Человек без дома – надломленный.

– Ира, – протянула руку «Мулан».

– Катя, – дружелюбно ответила рукопожатием не снимающая капюшона блондинка.

– Гера, – буркнул поэт, и Иго засмущалась, заулыбалась и юркнула за стол.

Под полотенцем в крынке был золотистый и всё ещё жидкий – в декабре-то! – мёд. Только когда все расселись, молча, стараясь даже не шуметь лавками, дед закрыл ноут и по очереди посмотрел на каждого, в итоге остановившись на мне. Я тоже уставился на него с некоторым вызовом, но взгляд мой оказался дробиной для слона.

– Ты о чём думал, малец? С ума сбрендил, что ли?!

Вот чего-чего, а наезда я не ожидал. Гера с Катей переглянулись.

– В смысле?

– Не мог проверить того китайчонка?! От него ж за версту стервом несло! Совсем со своей местью рехнулся!

Внутри всё вскипело, и промолчал я только потому, что за столом сидели