S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу Страница 48

— Когда всё закончится, — произнесла она, — я вернусь домой. И сделаю то, что должна.

— Встретишься с ним? — спросил Джин-Ву.

— Да. Но теперь — не для того, чтобы доказать. А для того, чтобы понять.

— Понять что?

— Себя. Его. Почему он такой. Почему я такая. Может быть, после всего этого я смогу просто… поговорить с ним. Не как враг. Не как побеждённый. А как равный.

Джин-Ву кивнул. Он ничего не сказал — просто кивнул, и в этом кивке было больше поддержки, чем в сотне ободряющих слов.

— Завтра — Тихий океан, — напомнил он. — Пятый Осколок. «Бездна Мариан». Я подготовил батискаф. Глубина — одиннадцать тысяч метров. Давление — такое, что даже твой телекинез будет работать с трудом.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Он поднялся и направился к двери. На полпути остановился и обернулся.

— Тацумаки.

— Что?

— Ты не оружие. Ты не функция. Ты — человек. Самый упрямый, самый невыносимый, самый сильный человек из всех, кого я встречал. И если Саитама этого не видит — ему же хуже.

Она не нашлась что ответить. Просто смотрела, как он уходит — высокая фигура в чёрном плаще, окутанная тенями, — и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Не Осколок. Не трещина. Что-то другое. Что-то, чего она не испытывала давно. Может быть, благодарность. Может быть, уважение. Может быть, надежда.

Когда дверь закрылась, она осталась одна на крыше. Внизу шумел Сеул. В кармане пульсировали Осколки. А в голове звучали слова, которые она никогда не думала услышать — и тем более принять. «Ты — человек». Она поднесла руку к лицу. Пальцы дрожали. От усталости? От холода? От чего-то ещё?

— Я человек, — прошептала она в пустоту, пробуя эти слова на вкус. — Я — Тацумаки. И завтра я иду на дно океана.

Ветер стих. Город мерцал внизу. И где-то далеко, за горизонтом, ждала Бездна.

Глава 30: Бездна Мариан

Тихий океан простирался до горизонта — бескрайняя синяя гладь, подёрнутая лёгкой рябью. Солнце стояло в зените, и его лучи отражались от воды мириадами осколков, слепя глаза. Тацумаки стояла на палубе исследовательского судна «Хасин», принадлежащего гильдии «Молот», и смотрела вниз. Где-то там, под одиннадцатью километрами воды, лежала Бездна Мариан — самое глубокое место на планете, подводное подземелье категории SS, о котором не знала даже Международная Ассоциация Охотников.

— Батискаф готов, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Джин-Ву стоял у люка, одетый в облегчённый водонепроницаемый костюм — чёрный, как и всё, что он носил. Тени клубились у его ног, но здесь, под открытым небом, они казались размытыми, неуверенными. Слишком много света. Слишком много открытого пространства.

— Ты уверен, что твои тени смогут работать на такой глубине? — спросила она.

— Не все. Глубоководные — да. Остальные останутся здесь. Я не могу рисковать армией ради одного Осколка.

— Значит, идём вдвоём.

— Как всегда.

Тацумаки кивнула и направилась к батискафу. Это был небольшой, но крепко сбитый аппарат — сфера из титанового сплава, укреплённая магическими барьерами и оснащённая манипуляторами для работы на глубине. Гильдия «Молот» явно потратила на него целое состояние. Чхве не поскупился — впрочем, он никогда не скупился, когда речь шла о потенциальной прибыли.

Они забрались внутрь. Тесно. Два кресла, приборная панель, иллюминаторы из многослойного бронированного стекла. Джин-Ву занял место пилота — он лучше разбирался в местной технике, — а Тацумаки устроилась рядом, пристегнулась и приготовилась к долгому спуску.

— Одиннадцать тысяч метров, — произнесла она, когда люк закрылся и батискаф начал погружаться. — Это глубже, чем я когда-либо забиралась. Даже в переносном смысле.

— Боишься?

— Нет. Но уважаю. Давление на такой глубине — больше тонны на квадратный сантиметр. Если корпус треснет, нас расплющит за долю секунды. Я даже барьер выставить не успею.

— Поэтому корпус не треснет. Я проверил.

Свет за бортом начал меркнуть. Сначала исчез синий — остался голубой. Потом голубой сменился серым. На двухстах метрах они вошли в зону сумерек, где солнечные лучи уже не могли пробить толщу воды. За иллюминатором проплывали странные силуэты — рыбы, которых не найти ни в одном учебнике. Глубоководные твари. Они светились собственным светом: зелёным, фиолетовым, призрачно-голубым.

— Красиво, — прошептала Тацумаки.

— Опасно, — поправил Джин-Ву. — Многие из них — магические существа. Подземелье рядом, и его энергия привлекает их. Они мутировали. Стали агрессивнее.

Как будто в подтверждение его слов, из темноты вынырнула гигантская тварь — нечто среднее между акулой и муреной, с пастью, усеянной светящимися зубами. Она ударила по батискафу хвостом, и аппарат содрогнулся. Тацумаки инстинктивно выбросила руку, но Джин-Ву остановил её.

— Не здесь. Слишком глубоко. Каждый выброс твоей силы расширяет трещину. Ты сама это знаешь. Пусть тени.

Из корпуса батискафа выскользнули три тёмные фигуры — глубоководные тени, похожие на гигантских скатов. Они окружили тварь, и через несколько секунд всё было кончено. Вода за бортом окрасилась тёмным, почти чёрным в этом сумраке, и батискаф продолжил спуск.

— Спасибо, — произнесла Тацумаки нехотя.

— Береги силы. Они понадобятся тебе на дне.

Глубина росла. Тысяча метров. Две тысячи. Пять. Свет за бортом исчез полностью — теперь их окружала абсолютная, первобытная тьма, которую разрывали только прожекторы батискафа. Тацумаки смотрела в иллюминатор и думала о том, что это похоже на космос. Та же пустота. То же давление. Та же тишина. Только вместо звёзд — светящиеся твари, проплывающие мимо, как падающие кометы.

— О чём думаешь? — спросил Джин-Ву.

— О доме, — ответила она. — О своём мире. Там тоже был океан. Я редко бывала над ним — в основном летала над городами. Но когда была маленькой, мы с сестрой однажды ездили на море. Фубуки боялась воды. Я смеялась над ней.

— Ты скучаешь по ней?

Тацумаки помолчала. Скучать — это слово казалось ей слабостью. Но сейчас, в этой давящей темноте, на глубине в несколько километров, врать не имело смысла.

— Да. Она — единственный человек, который всегда был рядом. Даже когда я отталкивала её. Даже когда вела себя как последняя стерва. Она всё равно возвращалась. Она всегда верила, что я — герой. А я… — она запнулась, — …я никогда не говорила ей, что ценю это.

— Скажешь. Когда вернёшься.

— Если вернусь.

— Когда, — повторил он с нажимом. — Ты не для