Бесконечное пламя - Ребекка Росс Страница 40

– Покажи мне все книги и летописи о состязаниях, – прошептала девушка, не смея надеяться на ответ, пока не услышала шуршание и не увидела, что на полку, чуть не свалившись на пол, выкатились два свитка.

Она осторожно взяла их, перенесла на стол и принялась читать.

Вскоре стало ясно: решавшие судьбу преступников поединки начали проводить после создания границы кланов, почти два столетия назад. Когда Джоан и Фингал поделили колдовство бессмертных надвое и нарушили равновесие. На Западе люди вдруг получили в свое распоряжение уйму колдовских ремесел, однако взамен их сады начали гибнуть, а запасы – истощаться. Народ вскоре изголодался и пришел в отчаяние, поэтому на крофтах и в городах, как сорняки, стали множиться злодеяния.

Адайра, как ни странно, вздохнула с облегчением, узнав, что не Иннес ввела эту традицию, а лишь унаследовала, когда стала лэрдом.

Адайра продолжила читать и в конце концов собрала сведения, которые больше всего хотела отыскать: освободить узника из темницы невозможно без участия в состязании. Благодаря поединку у преступников не только появлялась возможность умереть с честью, как и сказала Иннес, но они к тому же могли искупить вину, доказав, что заслуживают второго шанса. Другая важная цель состязания заключалась в предотвращении будущих преступлений, ведь народ клана должен был наблюдать за боем.

Адайра принялась записывать, что узнала, заполняя страницу за страницей своими заметками, соображениями и оставшимися вопросами. Она пропустила завтрак, и когда в желудке начало урчать, прервала писанину. Девушка откинулась на стул, глядя на собранные сведения.

– Как мне тебя освободить? – прошептала она, снова видя перед мысленным взором отца Джека.

По всем правилам его должны были освободить после того, как он убил Уильяма. Но Иннес отказалась его помиловать, и Адайре не приходило в голову ничего иного, как то, что ее мать хотела, чтобы он поплатился за свои деяния. Сколько раз он выходил на арену? Сколько еще товарищей по темнице он должен убить, чтобы искупить вину в глазах Иннес?

«Должен быть иной способ дать ему свободу», – рассудила Адайра, вставая со свитками в руках. Она вернула их на полки и на миг задумалась, чего попросить дальше. Она снова прикоснулась к полке.

– Покажи мне все книги и свитки с описанием традиций и законов клана Бреккан.

Казалось, выдвинулась половина книг и свитков в библиотеке, и Адайра вздохнула, вдруг растерявшись. Cледовало получше сформулировать, что она ищет, но девушка выбрала книги, лежавшие ближе всего, и отнесла их на стол.

Она начала читать, выписывая то, что или было интересно, или могло пригодиться для просьбы об освобождении свекра. Но, похоже, даже при наличии правовых лазеек и странных традиций из прошлого один закон было никак не обойти.

Последнее слово всегда оставалось за лэрдом клана, и в особых обстоятельствах он мог пренебречь любым законом. Чаще всего лэрды пользовались этим правом, когда им наносили личную обиду – например, если тот, кому они прежде доверяли, отдал дочь лэрда врагу.

«Почему ты не скажешь Иннес правду?»

Закусив губу, Адайра размышляла, поможет или навредит делу, если она расскажет Иннес, что тот, кто отдал ее на Восток, был отцом Джека? Сначала, когда Адайра еще не знала, насколько Иннес с Дэвидом гневаются и хотят отомстить за прошлое, ей казалось, что безопаснее скрыть этот факт, чтобы защитить Джека, Мирин и Фрей. Она переживала, что Иннес может наложить на отца Джека жестокую кару – например, стереть с лица земли всю семью или наказать его еще суровее за то, что он завел детей от врага.

Она гадала, поможет ли довод о том, что Адайра, выйдя замуж, стала его родственницей, убедить Иннес освободить Клятвопреступника. Но Адайра помнила, что от одного вопроса о нем Дэвид стал холоден, разрушив установившееся между ними согласие. А потом Иннес позвала Адайру смотреть, как отец Джека бьется насмерть, будто его жизнь ничего не стоит.

Девушка еще раз просмотрела свои записи и заметила один неприметный обычай, который показался ей интересным. Это был ритуал облачения в накидку, что означало взять кого-то под покровительство, поручившись своим именем и доблестью. В прошлом такое покровительство оказывали таны или лэрд, обладавшие большой властью и влиянием на Западе и потому способные послужить надежной защитой тем, кто не пользовался авторитетом. Но даже в этом случае нужно было соблюсти некоторые условия.

Жизнь того, кому оказывают покровительство, должна быть в опасности. Тан или лэрд должны были снять тартановую накидку и облачить в нее того, кого хотят защитить, произнеся особые слова. Самое главное – облачение в накидку должно происходить прилюдно, чтобы весь клан знал о последствиях в случае нанесения вреда оказавшемуся под защитой.

Адайра размышляла, может ли она воспользоваться этим обычаем, не обидев людей клана. Не обидев Иннес. Может ли она облачить в накидку своего свекра по старинному обычаю? Если так, то никто не сможет навредить ему, не нанеся оскорбления ей.

Она обдумывала эту возможность, пытаясь предвидеть, чем все это может обернуться и что может на это возразить Иннес, когда стол вдруг согрел нежданный луч солнца.

Адайра выглянула в окно. Тучи расступились не просто так: в просвете между ними что-то пронеслось. Сначала она решила, что видела большую птицу, упавшую вниз. Раненое существо. Но потом заметила серебристую вспышку, похожую на свет звезды. Руки и ноги, пытавшиеся оседлать ветер. А позади этого силуэта, словно порванный парус, развевался переливчатый шлейф.

Ее словно ударило электрическим разрядом. Адайра подскочила и прильнула к окну. На ее глазах на землю рухнула фея с волосами цвета индиго и изорванными в клочья крыльями.

Часть вторая

Баллада для Углей

15

Сидра и не догадывалась, что Торин пропал, до тех пор, пока около полудня в ее дверь не постучала недавно назначенная капитан Восточной Стражи.

– Ивейн? – с порога спросила Сидра в уверенности, что та пришла с какой-то хворью. – Чем тебе помочь?

– Здравствуй, Сидра! – Голос Ивейн был на редкость мрачен. – Торин дома?

Этого вопроса Сидра ожидала меньше всего. Сначала она лишь захлопала глазами, потому что он был нелепым. Торин никогда не бывал дома днем. Уж Ивейн-то это должно быть известно!

К тому же этот вопрос в ярких деталях воскресил в памяти прошлый вечер. У нее перед глазами до сих пор стояло лицо Торина, когда она велела ему уходить. На лице мужа были написаны боль и изумление. Она до сих пор ощущала аромат теплого