Путь в пустоте - Данила Скит Страница 39

— Есть два вида панд, большая и малая. Большая медведь, а малая енот. То есть млекопитающее из семейства пандовых, подотряда псообразных, отряда хищных…

— Видимо, это неисправимо, — Эуридид снова тряхнул головой, и Медея потеряла дар речи от этого движения, не успев сказать, что, если речь идет о большой панде, то есть медведе, конечно, она ей нравятся больше. Челка Эуридида быстро вернулась на место, закрыв правый глаз. — Да уж, от тебя не услышишь ничего полезного, кроме мусорных фактов. Тогда я задам самый подходящий вопрос. Ты еще девочка?

Медея вспыхнула. Разве можно спрашивать такое у леди? В конце концов, если она не может держать меч, это не значит, что ей не удается держать собственное достоинство.

— Мне неудобно… — прошептала она.

— Ты так талантливо рассказываешь факты, — Эуридид тянул милую улыбку, глядя черным глазом прямо в самое сердце. — Разве не можешь озвучить еще один? Всего один. Просто да или нет.

— Конечно да, — Медея зажмурилась, не в силах вынести черного взгляда.

«Я храню ее для тебя», — хотела выпалить она, но ей не хватило духу. Признайся она, что может услышать? Что бы Эуридид не ответил, она не сможет этого выдержать. А вдруг он обвинит ее во лжи? Нет, вовсе не в том, что она не невинна, а в том, что хранит ее, потому что Эсхекиаль настаивает.

«Чистота укрепляет силу», — любил говорить скучный храмовник, поэтому Эуридид предпочитал не иметь силы. Он смотрел пристально, почти с любопытством, и думал о том, что храмовники обнаглели настолько, что считают себя вправе прерывать его досуг. Слишком много власти дает им дар, плюющий на вереницу цифр на его счетах.

— На самом деле я просто так спросил, — сказал Эуридид, прижав Медею к стене, та с трепетом смотрела в его глаза. — И так все понятно, слишком уж ты красная. Если мне когда-нибудь удастся покраснеть от смущения, я, наверно, буду похож на какого-нибудь варёного рака. А ты милая, с румянцем на щеках.

— Как панда? — прошептала Медея.

— Разве панды краснеют? — спросил Эуридид. — А, впрочем, не важно. Хочешь посмотреть мою комнату? Я покажу тебе нормальные интерактивы, ты таких никогда не видела, обещаю.

А вдруг у него там цветы? Хотя Медея не припоминала, чтобы Дора предупреждала ее о визите Эуридида, и с утра она посчитала все цветы на картофеле. Медея делала это каждое утро. Маленькие, беленькие, с желтой сердцевиной и острыми листочками, все они были на месте, к ее грусти, ни одного не пропало. Так что Эуридид точно не наведывался за ними в отдел гидропоники. Может, он приготовил что-то другое? Что-нибудь, от чего у нее закружится голова?

— Твое эго слишком большое для дверного проема, — Эуридид резко отлетел в сторону, словно и не весил ничего. На месте прекрасного белого лица с кошачьими глазами появилось веснушчатое, угловатое и рябое, как выцветшая тряпка, оставленная на солнце. Неввид сделал шаг вперед, встав между ней и Эуридидом: — Если бы я знал, какой ты легкий, кинул бы до твоей комнаты, чтобы не застрял где-нибудь по дороге.

— Что тебе нужно, придурок? — Эуридид одернул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. — Здесь уже все проверили. — он посмотрел на Медею. — Проверили, так ведь? — Медея молча кивнула. — Ну вот, сам видишь. Вали отсюда.

Неввид стоял спокойно, словно рыжая скала под натиском шквального ветра. Ни один мускул на его лице не дрогнул — он был страшен и без всяких гримас. Противник должен понять, что он недоволен.

Эуридид понял язык его тела почти дословно: он зашел на территорию храмовника и теперь тот обижен, что он метит его самок.

В конце концов, Неввид сам виноват. Если ты не метишь самок сам, за тебя это будет делать кто-то другой. Умение обращаться с мечом навык, конечно, полезный, но его несомненно мало. С монстрами справится любой дурак — а ты попробуй укротить женщину, особенно если все они поголовно обнаглели. Конкуренция на корабле просто заоблачная, и девчонки виляли хвостами, не щадя чьих-либо чувств. Что ж, спрос взвинчивает цены до потолка. То, что тебя игнорируют женщины — всего лишь случайность, будет думать только неисправимый идиот. Кстати, пора напомнить ему об этом.

— Придурок, — бросил Эуридид, попятившись, а потом развернулся и бесславно покинул поле боя.

Медея смотрела ему вслед печальным взглядом.

— Жалкий какой, из всех ругательств знает только «придурок». Знаешь, сколько я знаю интересных слов? Правда, не все из них можно произносить вслух, — как только Нэввид проконтролировал отбытие противника, сразу повернулся к Медее. Та стояла вся красная, насупленная.

Облака замерли, перестав подчиняться ветру, интерактив застыл на мгновение, потом вспыхнул и погас. Стены снова стали обычными — серыми и скучными.

— Внизу все уже собрались, — произнес Нэввид, гадая, почему Медея молчит. — Нельзя пропадать на рейде так долго, ты показываешь дурной пример. Что это с тобой?

— Ты все испортил! — прыснула Медея и бросилась к выходу — на крутую винтовую лестницу.

— Ты о чем? — Неввид двинулся за ней.

— Еще немного, и он бы меня поцеловал.

— Еще чего, — возмутился храмовник. — Между вами было еще тридцать сантиметров его беспечной жизни. Попробовал бы он тебя поцеловать, спускался бы сейчас с лестницы головой вниз.

— Почему ты так его не любишь? Эуридид хороший парень, он хотел подарить мне цветы.

— Какие?

— Картофельные соцветия-завитки.

— Единственный букет, который он мог тебе подарить — венерический. По кораблю ходит хламидоз. Зуб даю, Эуридид имеет и такое богатство, он же у нас состоятельный.

— Какой ты сегодня злой.

— Ты же вроде не глупая девушка, а как только видишь Эуридита, сразу мозги отшибает.

— Я называю это романтическим ступором.

— У тебя даже название для этого есть?

— Если дать чему-то имя, становится не так стыдно.

— Конкретика не меняет смысла.

— Так дело же не в смысле, а ощущении. Слушай, а откуда ты знаешь, что Эуридид чем-то болеет? В списках доктора Грегори его имени нет.

— Ага, так он тебе и скажет.

Доктор Грегори предупреждал, что в медицинский блок могут обратиться пациенты, скажем так, с проблемой жутко деликатной. Медея даже знала несколько имен. Все началось с Шейлы, дамы с очень насыщенным прошлым, имевшей много любовников, не исключено, что за деньги. Ей удалось как-то выжить во время взлета корабля, с ней же выжили и прошлые грешки. Женщина так часто лечилась в прошлом, что ее уже не брали никакие лекарства. Все ее болячки приобрели резистентность к методам лечения, что имелись на корабле. Из-за этого случались периодические