Кротовые норы - Сергей Сергеевич Мусаниф Страница 37

Хотя и стал на добрый десяток шагов ближе к Распаду.

Сейчас я держал только один профиль, да и трех часов еще не прошло, так что я надеялся, что меня хватит до посадки и еще чуть дольше. А вот о том, что будет после, я старался не думать.

Без капсулы, без специальных препаратов… Если я не помру от инсульта и сумею подняться на ноги часов через десять, это уже можно будет считать большой удачей.

Когда мы вернулись в ходовую рубку, Гриша выкинул из кресла пилота труп капитана, уселся на его место и извлек из защищенного кармана своей брони толстую и длинную сигару. По моим расчетам, он уже вряд ли успел бы ее докурить.

Гриша отгрыз кончик сигары, прикурил от зажигалки, которую не стал убирать обратно, а просто бросил на пол.

— У нас на флоте есть традиция отмечать сигарой успешную операцию, — сообщил он. — Но так тоже можно.

— Значит, ты не передумал?

— Для этого уже немного поздно, — сказал он. — У меня остался один заряд боевого коктейля, в моем нынешнем состоянии это даст мне около десяти минут активности, и эти десять минут — все, что я могу тебе подарить.

На мой взгляд, мы могли бы попытаться уйти вдвоем и это вряд ли бы сильно ухудшило наши шансы, потому что сложно ухудшить то, чего практически нет.

Но какого черта я вообще об этом спрашиваю? Если я собираюсь избавиться от контроля имперской разведки, мне ведь гораздо выгоднее действовать в одиночку, когда никто не путается под ногами и не пытается навязать мне совершенно ненужные решения.

Из вежливости? Или потому, что в какой-то момент мне действительно стало не все равно?

Если не считать Генри, то с тех пор, как погибли мои братья по пробирке, у меня не было друзей. Гриша, конечно, для этой роли тоже не годился, но, видимо, я успел к нему привыкнуть. Не так уж много человеческих лиц задерживается возле меня хотя бы на пару дней.

В общем, я и сам до конца не разобрался в собственных чувствах.

— Когда-нибудь бывал на Хорезме? — спросил Гриша.

— Нет.

— Вот и я нет, — сказал он. — Порою в довольно причудливых местах находим мы свое последнее пристанище. Я сейчас, разумеется, только о себе говорю. У тебя-то вся жизнь впереди.

— Угу, — сказал я.

Он выпустил к потолку ходовой рубки клуб дыма. Хорошо, что пару минут назад я попросил Младшего проверить системы пожаротушения и отключить их к чертовой матери, если по какой-то случайности они еще работают.

Взрывчатку, в общем-то, можно было активировать и удаленно, но похоже, что Гриша решил пройти по пути самурая и выбрал тот вариант, что ведет к смерти. Неужели ему настолько не хотелось возвращаться на Дальний Новгород с докладом о неудачном десанте?

Если после каждого такого прокола кто-нибудь обязательно кончает с собой, как у них в империи высшая аристократия еще не закончилась? Такими темпами они должны были вымереть, как какие-нибудь динозавры.

Возросшие перегрузки дали понять, что Младший начал маневрировать в атмосфере. Техника безопасности гласит, что в такие моменты лучше не стоять, и, поскольку второго кресла здесь не было, я сел прямо на пол.

По моему внутреннему таймеру до посадки осталось минут пятнадцать, и потом нужно будет действовать очень быстро.

В затылке появилась тупая ноющая боль. Организм готовился предъявить мне счет за расправу с корпоративными боевиками «Ватанабэ».

— Ты там, главное, не теряйся, браток, — сказал Гриша. — Помни, что дело твое правое и ты обязательно победишь. В конце концов, дева в беде является одним из ключевых архетипов в древней мифологии, поэтому ничего не должно помешать тебе разыграть вариант рыцаря в сверкающих доспехах. В смысле, броню до конца операции лучше не снимай.

— Ты надо мной издеваешься?

— Надо же чем-то заполнить эти томительные минуты ожидания, — сказал Гриша.

Скорее бы тут уже все взорвалось, что ли.

После испытания на выносливость, Двадцать Восьмой так надорвался, что его пришлось ввести в медикаментозную кому, где он и провалялся почти двое суток.

— Он продержался чуть больше двух часов, — сказал Трехглазый Джо на нашей еженедельной общей встрече в его просторном, но довольно пустынном на вид кабинете.

Полагаю, его настоящее рабочее место находилось в другом здании, а может быть, и на другой планете, а здесь он просто делал вид, что занят чем-то еще, кроме запудривания наших мозгов.

— Зачем это было нужно? — спросил я.

— Чтобы вы точно знали, на что способны, а на что нет, и не пытались прыгнуть выше собственной головы, — сказал Трехглазый Джо. — Ну и мы выяснили, что предел возможного у каждого из вас свой.

Я пожал плечами. Это было странно, ведь всех нас вытащили из одинаковых пробирок, но не настолько странно, чтобы я задумался об этом всерьез.

Мы ведь и внешне были не очень похожи.

— Кстати, ты показал лучшие результаты в своей группе, — сказал Трехглазый Джо. — И второй результат за все время исследований.

— Предполагается, что я должен спросить, у кого был первый?

— Разве тебе не любопытно?

— Немного.

— Лучший результат был у Четвертого, — сказал Трехглазый Джо.

— И где он сейчас?

— Не вернулся с задания. Такое случается.

— Как я понимаю, такое случается довольно часто.

— У корпорации много врагов, — сказал Трехглазый Джо. — А мы всегда стоим на острие атаки. Таково наше предназначение.

Я устал от разговоров о предназначении, и меня раздражало, что всех устраивает текущая ситуация, а меня одного — нет. По крайней мере, если недовольные и были, вида никто не подавал.

Никто не задавал вопросов, никто не роптал, не жаловался, здесь так было не принято. Здесь было принято выполнять приказы, мотаясь по всему исследованному сектору космоса, и громить врагов корпорации, о существовании которых ты узнал только на последнем брифинге.

Я тоже буду заниматься этим следующие несколько лет. Любопытно, сколько всего я успею сделать, прежде чем в свою очередь тоже не вернусь с задания?

А теперь я оказался лучшим в своем выпуске, по крайней мере, по выносливости. Значит ли это, что мне будут подсовывать самые сложные миссии?

— Могу я задать вопрос, не связанный с последними тестами? — поинтересовался я.

— Конечно, — сказал Трехглазый Джо.

— Где взяли генетический материал для нашего производства?

— В генетическом банке, — он улыбнулся.

—