Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин Страница 338

…Сашика пришел нескоро. Княжна только бросила краткий взгляд на его потухшие глаза, как мигом поняла: подлый Пушчи всё оборотил на свою сторону. Муж протянул к ней руку, но так ничего и не сказал. Только сел на лавку и со стоном запустил руки в волосы. Схватил их крепко и дернул со всей своей дурной силы.

— Ну, почему? — разрыдалась вновь Чакилган, видя бессилие мужа. — Почему ты пустил его сюда?

— Таков был уговор с Кузнецом… — глухо ответил Сашика. — И, кажется, Кузнец меня сильно облапошил…

Пушчи пришел в Темноводный почти незаметно. С ним был всего десяток его людей, и он никак не посягал на власть атамана Темноводного. Федор был общителен и приветлив, со всеми знакомился, не чинился. Хотя, и был сыном боярским. Чакилган долго пыталась понять, что это значит. Расспрашивала Старика, но мало что поняла. Вроде, как князь, но совсем не князь. Но и не простой батар (тем более, что Пушчи совсем не тянул на батара). Как будто, сын боярский нес в себе толику силы Белого Царя. Не мог говорить от его имени, но считался исполнителем его воли…

У лоча всё очень сложно устроено.

Уже через несколько дней Пушчи переменился. Нет, он не приказывал, не повелевал. Но по любому делу норовил дать советы. Говорил, что в Темноводном многое ему видится странным, огорчался, что порядок в остроге порушен. Именно огорчался.

«Да доглядчик он, тварина бесова!» — в сердцах пояснил Старик в ответ на расспросы девушки. Оказывается, в стране Белого Царя все друг за другом следят и, чуть что, Белому Царю жалуются. Чтобы скинуть того, кому завидуешь и занять его место.

«Он моему Сашике завидует?» — ахнула Чакилган.

«Можа, и не он. А тот, кто ево спослал. Только ты, девонька, особо не болтай об сём» — спохватился Тимофей.

Пушчи ходил на казачьи круги по вечерам и говорил. Ладно и много. И то, что нравилось людям. Говорил, что православный люд в Темноводном голодает, а вокруг богатые нехристи. Говорил, что потребно взять у них еду, дабы народ «не терпел нужи». Сашика уже тогда начал с ним яростно спорить, доказывал, что это пойдет во вред. А потом приходил домой и вот также запускал пальцы в волосы.

«Они его слушают» — глухо говорил он. А потом добавлял незнакомые злые словечки.

Пушчи охотно привечал всех недовольных. Слушал их жалобы и всегда шел защищать этих людей «от атамана». Зачастую ничего его заступничество не решало. Как можно дать каждому по коню, если коней в десять раз меньше, чем людей? Но сына боярского это не смущало. Он шел и требовал: то одно, то другое. Плевать на итог, главное, что жалобщики видели в нем заступника. А жалобщики были все из тех лоча, кого друзья Сашики называли «сорокинцами» да «ворами».

Ну, а после случая с Петрухами Пушчи вообще распоясался. Если до того, сорокинские смотрели на сына боярского косо, то теперь души в нем не чаяли. Своего предводителя — Яшку Сорокина, которого Сашика оставил старшим (мол, тот знает их хорошо) ни во что не ставили, указов его не исполняли. Группа служилых, среди которых были Петрухи Кисель и Панко, теперь часто ходила в куяках и панцирях, глядела дерзко.

«Ох, неладно, хворостиной их по хребту, — вздыхал Старик, делясь со Чакилган своими опасениями. — Порозь-то они все ни о чем. Сорокинцы — всё ж воры, по им дыба плачет, так что наглеть не с руки. Пущин же истинной власти не имает, всё пыль да слова… А теперя… Он, навродь, как званьем своим их прикрывает. А те ему, паскудники, силу здеся дають… Неладно».

Сашика жене ничего не говорил. Но ходил хмурый, как никогда.

А потом (уже месяц прошел, как Пушчи-гад поселился в Темноводном) с верховий приплыл вестник от Дархана-Кузнеца. Грамотку доставил на бересте. Пушчи гордо принял ее, показывая всем, кто тут человек Дархана. Изучил знаки тайные и сказал:

— Кузнец велит нам идти на реку Ушуру и ясачить тамошних нехристей. Пишет приказной, что он-де сам хотел, индо ты, Дурной, сам его уговорил на Албазин городок восходить.

Он теперь его только Дурным и называл. А сорокинские батары слушали это и скалились радостно.

— Я с радостью готов исполнить наказ Онуфрейки Степанова, — поднялся во весь свой рост Пушчи. — Мнится, и вспомощнички найдутся…

— Нет! — Сашика вскочил чересчур быстро, а крикнул излишне испуганно. Чакилган его прекрасно понимала: Пушчи со своей ватагой так людей на Ушуре объясачит! Все кровью умоются.

— Нет, — уже спокойнее добавил он. — Я в тех местах бывал. Сам пойду.

На ту ночь ее муж просто пропал. Не было его в остроге, и никто не знал, где он. Перепуганная Чакилган на ночь завалила дверь колодами. А, когда ранним утром отворила ее осторожно, увидела, что поперек порога лежит Аратан. Сопит шумно, а потом приоткрыл глаза и подмигнул ей с улыбкой.

После и Сашика объявился. Ничего не говорил, только стал собирать вещи для долгого похода.

— Я с тобой! — Чакилган встала прямо перед ним, испуганная, но решительная. И ножкой топнула.

— Конечно, со мной, родная, — улыбнулся вдруг Сашика.

Глава 14

Выступили после полудня. Муж взял самый большой дощаник, у которого даже часть палубы имелась на корме, и крупную лодку, которую вели на привязи. В поход пошли почти все друзья Сашики, также он забрал многих местных: Аратана, Индигу, Соломдигу и других. «От греха подальше» — кивнул Старик. Даже двух никанцев взяли с собой, как раз тех, что в кузнице особо заняты не были. Удивительно, но и нескольких сорокинцев атаман тоже позвал… игнорируя гневные взгляды жены.

Вышли из Бурхан-речки… и пошли вверх по красавице Зее.

— Куда мы? — удивилась Чакилган.

— Надо зайти в Северный, — улыбнулся Сашика. — И еще в пару мест.

Северный городок (на острожек он не тянул, так как не имел стен) стоял далеко от реки, страшной своими разливами, но у берега Зеи были отстроены крепкие мостки и несколько балаганов на сваях. До Якуньки добрались быстро. Ткач не ждал гостей, но расстарался, накрыл стол… И тут Сашика всё испортил.

— Мне ткань нужна, Яков.

— Что? Ты ли мне говорил, что мое то будет, что я содею?! — вскочил Якунька. — А теперь в тягло меня тащишь?

— Не, тягло, Ткач. Всё по слову нашему будет, — Сашика смотрел хмуро, разговор ему не нравился, но он был тверд. — Мне за един раз надо. Более требовать не стану — будет только честный обмен.

— Ныне — раз, опосля — два! — Якунька сел за стол и