Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро Страница 310

Деревья выглядели нормально. Стволы, кора, ветви, листья, но через «Эхо» я видел то, чего не видел глаз — корни под ними обрублены. Каждый обрубок заканчивался тонким рубцом из затвердевшей субстанции, которая запечатала срез и не дала инфекции проникнуть внутрь.

Хирургическая работа. Ювелирная, если учесть, что выполнена она под землёй, в полной темноте, руками, которые чувствовали корни так же, как мои чувствовали артерии.

— Стой, — сказал я Тареку.

Он замер. Его копьё чуть приподнялось, острие развернулось вправо, в сторону густого подлеска.

— Не хищник. Смотри на стволы.

Тарек посмотрел. Несколько секунд ничего не менялось на его лице, потом он увидел.

— Серебристое, — прошептал он. — На коре. Как иней, только тёплый.

Он не прикасался, протянул руку и остановился в сантиметре от ствола ближайшего дерева. Мальчик был охотником, а охотники в Подлеске не трогают незнакомое.

Я подошёл ближе. Тонкий серебристый налёт покрывал кору на высоте от метра до двух. Запах был слабым, но узнаваемым: серебряная трава. Кто-то приготовил раствор и обработал стволы, создав обонятельный барьер. Клыкастые Тени ориентируются по запаху, для них эта зона пахла чем-то, что их инстинкт классифицировал как «территория занята, обходи».

Профессиональная, методичная защита периметра.

— Кто-то живёт здесь, — сказал Тарек.

— Да.

— Давно?

Я посмотрел на толщину слоя серебра на коре. Оценил степень проникновения в поры древесины. Пересчитал.

— Лет пятнадцать — двадцать.

Тарек промолчал.

Мы прошли ещё километр, и ловушки начались.

Первую я заметил через «Эхо». Камень размером с голову, лежавший у тропы, был покрыт бальзамом, который излучал ложный витальный сигнал. Для моего сенсорного восприятия этот камень выглядел как живой корень, уходящий на юг. Если бы я шёл по «Эху» на автопилоте, свернул бы за ним и через двести метров оказался у края оврага, поросшего Удушающим Плющом.

Вторая ловушка была тоньше. Капилляр под ногами раздвоился: настоящая нить уходила на юго-восток, а ложная строго на юг, и ложная была ярче, чище, заманчивее. Как будто кто-то знал, что путник будет выбирать по силе сигнала, и подсунул ему более громкий из двух.

Я опустился на колени. Прижал обе ладони к земле, закрыл глаза и позволил Рубцовому Узлу работать так, как он устроен. Живая субстанция резонировала с ним на частоте, которую невозможно подделать.

Настоящий капилляр нашёлся в четырёх метрах правее ложного — тонкий, почти невидимый, он прятался под слоем глины и прелой листвы, как сосуд под слоем подкожного жира.

— За мной, — сказал я Тареку. — Ступай точно в мои следы. Не отклоняйся.

Он кивнул.

Следующие два километра я шёл медленно, останавливаясь через каждые десять шагов. Ладони к земле, считать удары, фильтровать, двигаться дальше. Четыре ложных тропы, три камня-обманки, одна подземная пустота, которая обрывала «Эхо», как глухая стена обрывает звук. Кто бы ни выстроил эту систему, он понимал витальную сенсорику не хуже меня, а может и лучше, потому что каждая ловушка была рассчитана именно на того, кто пользуется «Эхом» для навигации.

На восьмом километре капилляр нырнул вниз.

Я стоял перед корнями мёртвого Виридис Максимус. Гигант упал, может быть, столетие назад, и его ствол толщиной в шесть метров лежал на земле, как скелет кита, выброшенного на берег. Корни торчали из земли оголёнными обрубками, и между двумя из них зияла расщелина — чёрная, узкая, уходящая вниз под углом сорок пять градусов.

Тарек встал рядом. Он смотрел на расщелину, и его лицо было неподвижным, но кадык двигался, выдавая его нервозность.

— Здесь, — сказал я.

— Ты уверен?

Я прижал ладонь к ближайшему корню. Мёртвая древесина, холодная и сухая, но под ней, на глубине метра, капилляр пульсировал ровно и мощно.

— Уверен.

Я снял с пояса мешочек, достал стебель серебряной травы и положил его на плоский камень у входа в расщелину. Стебель лежал на сером камне ярко-зелёный, влажный, свежий, и его запах поднимался в неподвижном воздухе тонкой струйкой.

— Ждём, — сказал я.

Тарек посмотрел на меня, потом на стебель, потом на расщелину.

— Что ждём?

— Ответа.

Мы сели. Тарек на корне, лицом к лесу, копьё поперёк коленей. Я на земле, спиной к стволу мёртвого гиганта, и прижал ладони к почве, чтобы не тратить резервуар на «Эхо» и вместо этого слушать через обычный тактильный контакт.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Тарек не ёрзал, не спрашивал, не оглядывался. Он сидел так, как охотник сидит в засаде.

На двадцатой минуте я почувствовал движение.

Лёгкая вибрация, прошедшая по капилляру и отозвавшаяся в моих ладонях — кто-то коснулся нити с другого конца осторожно, как пальцы касаются натянутой струны.

Я посмотрел на камень.

Стебель исчез.

Тарек заметил тоже. Его глаза чуть расширились, но он не двинулся с места.

Мы ждали ещё десять минут, потом из расщелины поднялся запах.

Тёплый, травяной, с нотами мёда и чего-то горьковатого, что я не сразу опознал, а когда опознал, мой пульс участился до семидесяти шести. Свежезаваренный настой. Кто-то внизу, в двадцати метрах под землёй, принял мой знак мира и ответил единственным способом, который в этом мире означал больше, чем слова — предложил разделить напиток.

— Приглашение, — сказал я.

Тарек посмотрел на расщелину, потом на меня.

— Я иду первым, — сказал он.

— Нет. Ты остаёшься здесь.

Его челюсть сжалась. Впервые за весь поход в его глазах мелькнуло несогласие — резкое, болезненное, как у пса, которому велели «сидеть» перед открытой дверью.

— Если я не вернусь через час, — сказал ему, — уходи. Не спускайся. Доберись до деревни и передай Аскеру: «Капилляр чистый, нить на юго-восток, восемь километров, расщелина в корнях мёртвого гиганта». Этого хватит.

Тарек не ответил. Его пульс был девяносто четыре, и копьё в его руках подрагивало, хотя руки были неподвижны, дрожало само древко, передавая вибрацию напряжённых мышц.

— Час, — повторил я.

Он кивнул.

Я привязал верёвку к корню, проверил узел и начал спуск.

…

Расщелина была узкой, не шире моих плеч, и я спускался боком, упираясь ступнями в неровности камня, а руками перехватывая верёвку. Воздух менялся с каждым метром. Сырость и холод наверху уступали теплу. Знакомый запах — тот же, что висел в моей мастерской после долгой варки, только гуще и чище, как разница между разбавленным настоем и концентратом.

На десяти метрах расщелина расширилась. Стены раздвинулись, и мои ноги нашли выступ, на котором можно встать. Здесь я впервые увидел свет.

Мягкое, голубовато-зелёное свечение, которое исходило от стен, точнее, от грибов, высаженных на стенах ровными рядами. Светляк-Грибы. Я знал их — дикие росли в трещинах камней и давали тусклый, неровный блик, годный