Shadow Fight. Бег за тенью - Алекс Фот Страница 31

– Здесь запретные земли! – крикнули из толпы.

Люди надвигались на отряд Кагиноко неторопливо, словно давали возможность отступить.

– Убирайтесь. Вам здесь не место! Тут охраняют!

– Охраняют что? – спросил Кагиноко. – Нам нужны детали ключей от Врат. Отдайте, и мы сразу же уйдём.

По толпе пронёсся возмущенный гул. Люди взмахивали кулаками и трясли оружием.

– Убирайтесь! Мы Хранители, и мы ничего вам не отдадим!

– Мы же не сможем убить их всех? – негромко спросил Дтай. – Это безумие.

– Предлагаешь сбежать?

– И сохранить наши жизни.

– И что тогда? – спросил Кагиноко.

Толпа надвигалась. Телохранители Кагиноко отступали, но оказались окружены. Взмахнули мечами, раз-другой. Одного из них проткнули вилами, второй упал на колени и исчез за спинами людей.

Неторопливая людская масса двигалась с двух сторон, окружая теперь уже и Кагиноко с Дтаем.

Они достигли лежащего на земле Миноро и поглотили его, как неотступный оползень, спускающийся с гор. Заходящее солнце удлиняло тени и скрывало лица, делая людей похожими на призраков.

– Это мой путь, – продолжил Кагиноко. – Я должен пройти его до конца. Ты же понимаешь? Он возвращает меня к жизни, делает её хоть сколько-нибудь ценной. Иначе мне придётся вернуться и упасть на колено перед каким-нибудь даймё или очередным Пауком и до старости сражаться на бесчисленных турнирах.

– Возьмёте ученика. Организуете свой турнир.

– Не поздновато ли ты спохватился? – ухмыльнулся Кагиноко.

Крик телохранителя взвился к небу и резко смолк, будто кто-то зажал ему рот ладонью. В этот момент Кагиноко всё для себя решил. Он посмотрел на катану, окрашенную кровью женщины.

– Убирайтесь! – шелестела безликая серая толпа, погружающаяся в темноту ночи.

– Кто не хочет сражаться, могут выехать из посёлка и ждать нас там! – крикнул Кагиноко. – Здесь не будет грации и искусства. Только смерть!

И он, вскочив на коня, бросился в атаку. Что-то щёлкнуло в голове. Кагиноко как будто устал путешествовать и быть благородным. Ему нужны были Врата, нужно было открыть их как можно быстрее и узнать, что скрывается за ними. И если есть только один путь, чтобы добыть оставшиеся детали, что ж… он готов.

Толпа расступилась под натиском, и Кагиноко ворвался в гущу, размахивая катаной в стороны. Оружие не было предназначено для конного боя, но у Кагиноко был другой план – оказаться позади толпы и раскидать тех, до кого сможет дотянуться, пока они не сообразили, что к чему. Всё же вилы и поленья были слабым оружием против натренированного воина.

Телохранители из отряда бросились за ним. Кагиноко увидел Тоното, решительно вынимающего из мешка топор. Кажется, он всё-таки соскучился по своему бурному прошлому. Или намеревался остаться здесь навсегда, как и хотел.

Следующие долгие минуты Кагиноко помнил плохо. Так всегда бывает в бою: время исчезает, память не работает, мозг занят рефлексами и инстинктами, превращая тело в послушный механизм для убийства.

Солнце неумолимо садилось, и мягкий жёлтый свет сменился серой дымкой, в которой толпа крестьян перестала выглядеть людьми, а превратилась в единого многоглавого монстра. Кагиноко рассёк его насквозь, выскочил на свободное пространство между домами, соскочил с коня и занялся тем, что умел делать лучше всего – побеждать врагов.

Катана превратилась в продолжение руки. Сердце выстукивало дробь в груди и в ушах. Кагиноко и сам превратился в серость, в подступающую ночь, во всполохи молний, разрывающих темноту.

Он бил, не задерживаясь, одного, второго, третьего. Выбивал из чужих рук топоры, грабли, ножи. Нападающие не умели сражаться, но брали количеством – за одним упавшим сразу вырастал второй. Наваливались волнами. Пытались дотянуться.

Где-то кричали. Пару раз Кагиноко сталкивался со своими же, которые все перемазались в крови, задыхались от жара и пота, но продолжали размахивать оружием, уже не разбирая, бой это или жестокое убийство.

Кагиноко и сам перестал об этом думать.

Его хватали за плечи, шею, ноги, царапали грудь. Несколько раз возле лица мелькнули лезвия ножей, кто-то из толпы едва не зацепил его кривым остриём тяпки. Люди вокруг шипели, хрипели, кашляли, кричали. На самом-то деле, в них и не было ничего человеческого. Они как будто не понимали, что идут на смерть, для них было важнее всего не пустить чужаков в поселение. Как у псов, с рождения сидящих на цепи, выработалась только слепая ярость к незнакомцам.

Спиной к спине встал запыхавшийся Тоното. На лице его играла улыбка.

– Нам нужно перебить всех? – спросил он, растирая кровь ладонью по щекам.

– Пока не уберутся обратно в свои дома, – ответил Кагиноко.

Слева на него прыгнул тощий мужик с длинной седой бородой. Кагиноко легко ушёл от нападения, рассёк мужику ноги, и тот упал в толпу, воя от боли. Таких вот, воющих и обезвреженных, вокруг уже валялось много. Но толпа и не думала отступать.

Тоното, издав протяжный хриплый крик, бросился в тёмную людскую гущу и принялся орудовать топором, как мясник в лавке. Кагиноко отпрыгнул от ещё одного нападающего, парировал удар кулаком, уронил на землю случайного человека и вырвался из толпы там, где стоял его конь.

Ночь опустилась на землю, и в звёздном небе быстро выросла круглая жирная луна.

Сколько длился бой? Непонятно.

Кагиноко оглох от криков и стонов, ослеп от капель крови, летящих в глаза. Катана потяжелела, будто вобрала в себя души всех убитых в этой бойне. В голове стучали барабаны, а в груди будто разожгли костёр.

Возле коня в центре улицы стояли трое, похожие не на людей, а, скорее, на сгорбленные безликие тени. Кагиноко бросился к ним, отметив, что всё же устал, и в горле пересохло, и пора бы завязывать. Одну тень рассёк сразу, вторая дала отпор, звякнув металлической цепью, зажатой в руке, а третья тень закричала пронзительно и тонко и тут же замолчала, когда лезвие погрузилось в плоть чуть ниже подбородка. Человек распластался на земле, и Кагиноко вдруг понял, что это ребёнок. Лет, может, десяти. Одетый в тряпьё и лохмотья, грязный, со спутанными волосами.

В груди заклокотало и звонко лопнуло. Наваждение прошло. Кагиноко обернулся, хотя не хотел поворачиваться, и увидел поле недавнего боя. На крыльце каждого дома в рыбьих пузырях вспыхнули дрожащие огоньки, освещая улицу, покрытую мёртвыми. Десятки. Лежали друг на друге, кто где. К чёрному небу вздымались руки и лица. Почти никто не шевелился. На мгновение Кагиноко показалось, что снова наступила та мёртвая тишина, что встретила их здесь.

Но среди тел слышались хрипы и вздохи. В маслянистом свете бродили редкие силуэты и добивали раненых. Кто-то выругался. К Кагиноко, прихрамывая на левую ногу, подошёл Тоното. Топор он уже убрал. Лицо старика было покрыто