Фантастика 2025-58 - Евгения Букреева Страница 293

курсе той истории — её отец, брат настоящей бабушки Сергея, Лилии Барташовой, Леонид тоже был свидетелем трагедии. И хотя ему в ту пору едва исполнилось пятнадцать лет, он ничего не забыл, пронёс через всю жизнь и передал своей дочери не только свои воспоминания о том чёрном дне, но и ненависть к озверевшим плебеям, учинившим тогда ту бойню, которую все в Башне теперь называют Справедливым Мятежом. Ничего, дайте только время — учебники перепишем, Ровшица скинем с пьедестала и водрузим туда того, кто и должен там стоять по праву — Алексея Андреева! А люди, эта чернь, они идиоты. Будут любить того, на кого им укажут. В древности сколько раз проделывали такой фокус, переписывали историю, меняли вектор на сто восемьдесят градусов. И ничего, народ всё съедал и не морщился. Потому что его суть — стадо. Тупое стадо, которым очень легко управлять. Особенно если по своему происхождению ты — пастух, а не баран. Сергею очень нравилась эта терминология: люди — стадо, он и ему подобные — Андреевы, Барташовы — пастухи. А вот такие, как Юра Рябинин, они — овчарки, служебные собаки, помогающие пастухам держать стадо в повиновении.

Когда Сергей был помоложе, он даже жалел, что они с Наташей близкие родственники. Хоть она и была немного его постарше, но всё-таки…, а, впрочем, чего теперь горевать. Дело прошлое. И Юра Рябинин — партия намного лучше, чем то, что учудила Елена Ставицкая, выскочив замуж за убийцу своей родни. И — прав был его отец, так и не простивший сестре её проступка — этому нет оправданий. Сам отец взял себе жену из правильной семьи: Зеленцовы тоже стояли у истоков. И пусть никогда особой любви между его родителями не было, Сергей считал их брак удачным. В браке главное не любовь, а преданность и общность крови, и жену надо выбирать из своих и только из своих. Жаль, конечно, что после мятежа своих почти не осталось. Ну, ничего. Он, Сергей, ещё успеет и подобрать себе жену, и продолжить свой род. К счастью, мужчины способны это делать до глубокой старости в отличие от женщин. Но сначала надо довести свой план до конца.

— Я думаю, Юра, тебе сегодня уже хватит. Алкоголя. А вот воды налью.

Сергей встал, налил из графина воды, предложил Юре стакан. Тот выпил его залпом, достал из кармана платок, вытер со лба пот.

— Ну так что ещё, Юра? Кроме Кравца, — Сергей взял ещё один стакан — себе, и, повернувшись спиной к Юре, аккуратно приподнял графин.

— Савельев жив!

Рука Сергея дрогнула, горлышко графина стукнулось о стакан, раздался резкий дребезжащий звук, и вода пролилась на поднос.

Он резко повернулся к Юре.

— Что?

— Кравец утверждает, что Савельев выжил.

— Не может быть, — Сергей с трудом взял себя в руки. Мысли заметались, внутри всё похолодело, подступил страх. Он отставил графин, так и не притронувшись к своему стакану, посмотрел на Юру. — Что он сказал?

Бледно-голубые, почти бесцветные глаза Рябинина ещё больше выкатились, щёки старчески обвисли и задрожали.

— Ничего он толком не сказал. Сказал, что дочку его схватил. Савельевскую дочку.

— Зачем?

— Она знает, где отец. Призналась, что её отцу удалось выжить во время покушения, и теперь он где-то скрывается. Кравец говорит: выбить у неё сведения дело пары часов.

— То есть, он ещё не выбил?

Сергей медленно опустился в кресло. Всё было очень странно. Блефует Кравец или нет?

— Он мне, Серёжа, место Главы Совета предлагал, если я тебя предам, — Юра заискивающе бормотал рядом. Запах пота, исходивший от него, казалось, пропитал всё вокруг. Въелся в обивку мебели, в корешки книг.

— Место Главы Совета, говоришь, — протянул Сергей и тут же подумал: «А может, и не блефует Антон, может, и не блефует».

Первое чувство паники прошло, и он взял себя в руки — уроки бабушки Киры всё же не прошли даром. Сейчас нужно максимально собраться, сосредоточиться.

— И где он держит девочку? — спросил просто так, не ожидая услышать ответ на свой вопрос. И так понятно, что Кравец ничего Юре не сказал.

Юра принялся невнятно пересказывать свой разговор с Кравцом — Ставицкий почти не слушал. Многословность Рябинина утомляла, но она же и давала время подумать. Если абстрагироваться и не отвлекаться на высокий, почти бабий Юрин голос, можно было прикинуть все имеющиеся вводные, от чего-то оттолкнуться.

— … я велел отслеживать его перемещения через КПП, — слова, который Юра с натугой выдохнул, сбили Сергея с мысли. — Наташа сказала, что так надо сделать.

Ну, конечно же, Наташа. Умница Наташа. Она быстро смекнула, как надо действовать, чтобы обезвредить этого зарвавшегося пройдоху Кравца.

— И где он сейчас?

— У себя в офисе, в административном секторе. Видимо, на работе сидит. Если куда-то пойдёт, мне сообщат…

— А Ника Савельева? Её передвижения, я надеюсь, ты тоже отследил?

— Она вышла со своего яруса часа полтора назад. И всё…

— Что значит, всё?

— То и значит, больше ни на одном этаже, где есть КПП, она не засветилась, — Рябинин заискивающе посмотрел в его лицо. — Наташа говорит, что скорее всего она действительно у Кравца. Серёжа, что же делать? Что? Если Савельев жив…

Юра схватился за пустой стакан толстыми трясущимися пальцами. Сергей видел, что сейчас его родственник находится в таком состоянии, что даже то, что он умудряется удерживать в руке пустой стакан, и то само по себе уже чудо. Можно было, конечно, помочь, налить Юре воды, чтобы тот хоть чуть-чуть успокоится, но он не спешил. Он думал. И хотя времени было в обрез — часики тикали, минуты утекали — торопиться не стоило. Поспешишь — людей насмешишь. Так, кажется? А над ним, Серёжей, уже достаточно смеялись. Хватит.

— Вот что, Юра, — он наконец чуть приподнялся, нагнулся к Рябинину, мягко разжал его негнущиеся пальцы, судорожно вцепившиеся в стакан. Взял стакан, щедро плеснул туда воды из графина и протянул Рябинину. — Выпей и успокойся. И внимательно послушай.

Он немного подождал, а затем продолжил, негромко, заворачивая свой приказ в мягкость фраз.

— Сейчас нам надо действовать быстро и чётко. Сколько выходов с административного сектора? Восемь? Так вот, на каждом из них, Юра, поставь человека. В штатском, разумеется. И с опытом слежки. Снабди описанием Кравца, лучше с фотографией. Как только Кравец куда-то направится — пусть садятся на хвост и ведут.

— А если он почует слежку?

— Почует — будем брать. И говорить по-другому. Но лучше и быстрее будет, если он сам приведёт нас туда, где держит дочь Савельева.