Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая Страница 289

Иван замер.

Я продолжал:

— Касьян уплатил вам только сто рублей. Причина: обсчёт при взвешивании. Но квит на сто двадцать был подписан.

Иван закрыл глаза.

— Двадцать рублей. Я помню. Он обсчитал меня, и я не мог доказать. Весы были его.

Я кивнул.

— Завтра потребуйте свои двадцать рублей. Публично. Я поддержу.

Иван открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты уверен, что это сработает?

Я кивнул.

— Уверен. Вас будет трое. Три уважаемых купца. Воевода не сможет игнорировать.

Иван медленно кивнул.

— Хорошо. Я приду.

Я усмехнулся.

— Благодарю.

Вечером я сидел в келье Серапиона. Егорка рядом.

— Трое, — сказал Егорка довольно. — Все согласились.

Я кивнул.

— Да. Никифор — лидер мнений. Степан — упрямый и честный. Иван — уважаемый старый купец. Трое вместе — это сила.

Серапион посмотрел на меня.

— И что дальше?

Я усмехнулся.

— Завтра утром я иду к Воеводе. Докладываю о результатах проверки. Говорю, что выявил нарушения. Что три купца готовы подать жалобу.

Я наклонился вперёд.

— Воевода назначит публичное слушание. Позовёт Савву, купцов, меня. И там всё вскроется.

Егорка усмехнулся.

— Савва будет в ярости.

Я кивнул.

— Будет. Но они ничего не смогут сделать. Потому что все принародно, на виду у Воеводы, купцов, всей Слободы.

Я откинулся на спинку стула.

— Порядок Авиновых рухнет. У всех на глазах.

Серапион кивнул.

— Да благословит тебя Господь, Мирон. Ты делаешь правое дело.

Я встал.

— Иду домой. Завтра тяжёлый день.

Я вышел из кельи, пошёл по ночной Слободе.

Трое купцов. Три жалобы. Три доказательства обмана.

Завтра начнётся публичное разбирательство. И Савва не сможет скрыться.

Информационная война выиграна. Точечная вербовка завершена.

Осталось нанести финальный удар.

Я подошёл к дому, вошёл.

Агафья встретила меня у двери.

— Мирон? Как дела?

Я усмехнулся.

— Хорошо. Завтра Авиновы падут.

Агафья обняла меня.

— Я верю в тебя.

Я лёг спать, но сон был беспокойным.

Завтра. Публичное слушание. Последняя битва.

* * *

Вечер опустился на Слободу. В палатах Саввы Авинова горели свечи, освещая богатые покои, — резные столы, расшитые ковры, серебряную утварь.

Савва сидел в кресле у окна, смотрел на огни города. Его лицо было спокойным, непроницаемым.

Тимофей стоял у стены, нервно теребил рукава кафтана.

В дверь постучали. Резко, требовательно.

Савва обернулся.

— Войдите.

Дверь распахнулась. Вошли трое купцов — Никифор Торжский впереди, за ним Степан Новгородский и Иван Костромской.

Лица их были жёсткими, решительными.

Савва поднялся из кресла, изобразил удивление:

— Никифор Семёнович! Степан! Иван! Что привело вас ко мне в такой час?

Никифор шагнул вперёд, его голос был громким, гневным:

— Савва Петрович! Твой сын обдирал нас! Годами!

Савва нахмурился.

— О чём ты говоришь?

Никифор стукнул кулаком по столу:

— О деньгах! Которые Касьян недоплатил! Мне — пятьдесят рублей за рожь! Степану — тридцать за железо! Ивану — двадцать за лён!

Он наклонился вперёд.

— Мы знаем точные суммы! Мы знаем даты! И Смотритель Мирон Заречный знает! Он видел ваши внутренние книги!

Степан добавил жёстко:

— Касьян обсчитывал нас, недоплачивал, а квиты подписывал на полную сумму! Это воровство!

Иван кивнул:

— Мы требуем справедливости!

Савва смотрел на них молча, его лицо было спокойным.

Слишком спокойным.

Тимофей у стены побледнел, его руки дрожали.

Савва медленно обошёл стол, встал перед купцами.

— Значит, вы утверждаете, что мой сын вас обманывал?

Никифор кивнул.

— Утверждаем! И требуем публичного суда!

Савва усмехнулся. В его глазах промелькнуло что-то хитрое, опасное.

— Публичного суда? Хорошо.

Он выпрямился, его голос стал величавым, оскорблённым:

— Не я, а вы сами требуете правды! Прекрасно!

Он шагнул к окну, развернулся.

— Завтра на площади будет суд! На виду у всей Слободы!

Он посмотрел на купцов.

— Не над моим сыном — над клеветой! Мы все увидим, кто настоящий тать!

Никифор нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

Савва усмехнулся.

— Я хочу сказать, что вы обвиняете моего сына в обмане. Но у вас нет доказательств. Только слова Смотрителя, который ненавидит нашу семью.

Он сделал паузу.

— Квиты подписаны. Суммы указаны. Если Касьян недоплатил — почему вы молчали столько времени? Почему не требовали справедливости раньше?

Степан сжал кулаки.

— Потому что не было доказательств!

Савва кивнул.

— Именно. Не было. И сейчас нет. Есть только слова Мирона Заречного, который не может показать документы. Потому что их не существует.

Он усмехнулся.

— А может, Мирон просто лжёт? Чтобы отомстить нашей семье за арест Касьяна?

Иван покачал головой.

— Мирон сказал точные суммы. Даты. Он не мог этого выдумать.

Савва развёл руками.

— Мог. Если вы сами рассказали ему о своих подозрениях. Он просто повторил то, что вы ему сказали.

Никифор стиснул зубы.

— Это ложь!

Савва выпрямился.

— Тогда докажите. Завтра. На суде. Прилюдно.

Он посмотрел на них холодно.

— Приходите. Вместе с Мироном. Предъявляйте ваши обвинения. И мы посмотрим, кто прав.

Никифор колебался, затем кивнул.

— Хорошо. Завтра. На площади.

Трое купцов развернулись, вышли.

Дверь закрылась.

Савва стоял у окна, смотрел на их уходящие фигуры. Затем усмехнулся.

— Глупцы. Думают, что меня можно припереть к стене криками на площади.

Он обернулся к Тимофею.

Писарь стоял, бледный, дрожащий.

Савва подошёл к нему, его голос стал тихим, ледяным:

— Готовься, Писарь. Ты будешь представлять нашу сторону.

Тимофей уставился на него.

— Что?

Савва усмехнулся.

— Завтра на суде ты будешь главным свидетелем. Ты ведёшь книги. Ты знаешь все записи. Ты подтвердишь, что Касьян платил полностью.

Тимофей побледнел ещё больше.

— Но… но Мирон видел документы…

Савва перебил его холодно:

— Мирон ничего не видел. Потому что ты не дал ему вынести ни одного клочка бумаги. У него нет доказательств. Только память. А память — не доказательство.

Он наклонился ближе.

— Ты встанешь на суде и скажешь: все квиты подписаны, все суммы уплачены, Касьян честный купец.

Тимофей заикался:

— А если… если купцы не поверят?

Савва усмехнулся жёстко.

— Они поверят. Потому что у тебя есть книги. С печатями. А у Мирона — только слова.

Он выпрямился.

— И если мы «проиграем»… волостной судья спросит не с Касьяна, а с тебя. За плохое ведение книг.

Тимофей замер.

Савва продолжал тихо, опасно:

— Понял? Ты — наш главный свидетель… и наш главный обвиняемый, если